Книга Выбор богов. Книга 2, страница 63 – Анна Сешт

Были те, кто готов принести такую жертву с радостью. Она будет честна. У всего есть цена.

А время подумать, как решить остальное и вывести Ренэфа на след, у неё ещё есть. Это, конечно, было бы просто идеально… но и неидеальный вариант тоже подойдёт.

Пришла пора выходить из игры. И слишком много нитей ещё оставалось опасно брошенными… Это никуда не годится, ведь до Разлива тяжёлые дела стоит завершать.

* * *

Перкау пришёл в себя… и в очередной раз удивился, что всё ещё жив.

Правда, следующей его мыслью было, что, возможно, уже и нет. Жрецы Ануи медитировали на смерть и знали, что первые ступени вхождения в иное состояние бытия от жизни почти неотличимы.

Вокруг царил мрак: с открытыми глазами или с сомкнутыми веками – никакой разницы. Тишина была сродни той, что властвовала в некрополях, – океан вечности нёс свои воды безвременья вдали от всего.

Запахи он не узнавал, и они мало что могли сообщить ему. А под ладонью он ощутил полотно тонкой выделки из тех, что использовалось для статусных погребений.

Жрец вздохнул глубже, пошевелился. Тело подчинялось ему так, как он помнил, но это ещё ни о чём не говорило. Сознание управляло привычными формами и отказывалось от них не сразу.

Закрыв глаза, он осторожно раздвинул границы своего восприятия, становясь чем-то бо́льшим, чем его разум. Его внутренний взор попытался охватить пространство вокруг… и не сумел. Перкау направил свою мысль к Стражу Порога, как привык делать в молитвах…

Изумление осознания вкинуло его обратно в тело. Да, наверное, тело у него всё ещё было… Или всё та же остаточная память, не осы́павшаяся пока отмершей шелухой?

Обычно спала другая сторона его Силы, а действовала та, с которой он отождествлял себя в большей степени: бальзамировщик, служитель Стража Порога, Верховный Жрец одного из храмов Псоглавого. Но сейчас уснула именно она… а само окружающее пространство будило, звало его пламя.

— Владыка Первородного Огня, возвышенный и далеко шагающий, обитающий за пределами нетленных звёзд… пусть Твой могущественный лик будет милостив ко мне… – Перкау хрипло прошептал обрывки воззвания, которому учил когда-то Хэфера.

И Владыка слышал его, отзывался ему, потому что здесь – в каком бы пространстве, времени, состоянии это «здесь» ни находилось – был Его храм.

Темнота дохнула шелестом чужой поступи – точно лёгкий порыв ветра пронёсся… и остался. Перкау понял, что теперь он здесь не один. Кто-то смотрел на него из темноты – кто-то кроме Божества, бывшего здесь всем.

— Ты жив… – тихо произнёс чей-то голос со смесью радости и волнения. – Слава Сатеху, ты жив…

Перкау повернул голову на голос, необычный, почти потусторонний – такой, что мог бы принадлежать равно и мужчине, и женщине. Показалось ему, или было в голосе что-то смутно знакомое?..

— Кто ты? – тихо спросил он в темноту.

— Кто-то, кто очень хотел спасти тебя, Перкау, – мягко ответил голос, теперь, несмотря на низость тембра, больше походящий на женский.

Бальзамировщик осторожно поднялся, сел, скрестив ноги, глядя туда, откуда говорили.

— Я не понимаю, что произошло, но раз так… благодарю тебя, – учтиво произнёс он. – Увы, твоё имя мне неизвестно, хотя ты меня знаешь.

— Не в моих силах было прийти за тобой, когда стены Святилища Собачьего Бога закрывали тебя от нас, – с печалью признался голос. – Но твоя кровь пела для меня… Владыка Каэмит открыл мне глаза и указал твой след.