Книга Выбор богов. Книга 3, страница 100 – Анна Сешт

— Не пригласишь меня внутрь? – вдруг спросил Таэху. – В конце концов, ваша Верховная Жрица была одной из нас.

Ша издали звук, напоминающий хохот гиен – и это точно не было приглашением. Несколько сов снялись с места, закружили над ними, не нападая, но обозначая своё присутствие.

Перкау думал о храме, о надежде Хэфера на то, чтобы здесь приручить свою необузданную мощь. Но Великий Управитель Хатепер Эмхет не мог желать этому храму добра, и приход Интефа был началом нового витка противостояния. Отпустить его живым означало позволить этому сбыться. Впрочем, священные птицы ведь теперь тоже знали путь сюда, и разнесут весть на своих ночных крыльях.

— Тайна больше не укрывает вас. Придут другие, – мягко предупредил дознаватель – точно услышал его мысли. – Не лучше ли нам дого…

Он осёкся, ощутив то же, что ощутил Перкау – лёгкую дрожь земли под ногами, краткую вспышку жара, точно горячий вздох самого́ внутреннего святилища.

— Беги! – приказал бальзамировщик, зная, что теперь пощады уже не будет.

К его облегчению, Интеф прислушался, отступил, потом издал жутковатый клич, призывая сов, и те взмыли в небо завораживающим вихрем. Несколько перьев упало на плечи Перкау – словно лёгкое касание благословения Владычицы Таинств…

В следующий миг ночь рассекло копьё, летевшее точно в цель. Отклониться бальзамировщик уже не успел…

Что-то тяжёлое накрыло его, отбросило на камни, хороня под собой. Далёкий режущий вой, хриплое дыхание. Запоздало Перкау понял, что вожак маленькой храмовой стаи принял удар, предназначавшийся ему.

— Нет!!!

Его отчаянный сдавленный крик смешался с визгом самки, со свистом и уханьем сов, круживших над ними. Гнев захлестнул Перкау – перед глазами встал образ мёртвого пса-патриарха, накладываясь на образ истекающего кровью ша. Он не понимал уже, какая сила направляла его – как когда во вспышке безумия он напал на целительницу Итари. Его тело никогда не было телом воина, но сейчас его вела первобытная ярость.

Интеф встретил его отпор почти с удивлением, но не отступил, выхватил кинжал и нанёс точный удар… пришедшийся вскользь. Перкау был быстрее, сильнее, чем помнил себя, и не чувствовал боли. Вся его воля была сосредоточена на единственном намерении: достичь противника, и будь что будет.

Где-то далеко за гранью восприятия слились воедино уханье сов и визгливый рык ша. Кинжал Интефа чиркнул в воздухе – вспышка мелькнула прямо у глаз. Чудом увернувшись, Перкау перехватил руку дознавателя. Сильный удар ногой в грудь выбил дыхание, но бальзамировщик не отпускал, сжимая запястье до хруста, удерживая смерть, застывшую на кончике острия. Каждый новый удар дознавателя, казалось, открывал заново затянувшиеся шрамы, но и распалял ярость. С силой Перкау толкнул Интефа и повалил на песок. Сцепившись, точно псы, они покатились к подножию бархана, обмениваясь короткими злыми ударами. Таэху всё же выронил кинжал, но руки были ему даже лучшим оружием. Улучив момент, Интеф пропустил удар – намеренно – и вдруг умело ткнул в определённую точку. Перкау захлебнулся вдохом, чувствуя, как против воли отказывают мышцы. Интеф высвободился, ткнул раз, другой, замыкая врага в плену его собственного тела, и откинул прочь.

Перкау судорожно хватал ртом воздух. Ярость, ставшая ему оружием, бессильно гасла. Сквозь кровавую пелену он едва видел тёмный силуэт противника, силился подняться или хотя бы отползти. Таэху наклонился, чтобы завершить начатое.