Книга Смерть придёт на лёгких крыльях, страница 87 – Анна Сешт

Голоса на улице слились в общий умиротворяющий гул. Мысли бессильно бились внутри, и она все думала, думала, как же поступить дальше. В итоге Шепсет сама не заметила, как задремала в темноте, утомленная ожиданием и собственными тревогами.

Ее разбудило тихое гулкое лаянье собаки, а потом она услышала за дверью голос Имхотепа, говорившего громче обычного.

— Конечно, господин, проходи в дом! Выпьем немного вина в тишине. Не с солдатами же пировать двум мудрым немолодым уже людям, предпочитающим уединение.

Девушка распахнула глаза. Лучше остаться здесь или спрятаться в комнатке, где спала? Она бросила взгляд на алтарь, подхватила статуэтку Беса и прижала к себе, затаившись в углу. Пальцы нащупывали узор короны со страусиными перьями и усеха. Это успокаивало.

Дверь открылась, и ответ гостя прозвучал уже в доме:

— Да, признаюсь, я и пиры-то нахожу весьма утомительным занятием. А уж всеобщие гуляния и вовсе мне не по душе.

Кровь похолодела в жилах, а свой внутренний раскол Шепсет ощутила почти физически – словно нож прошелся по заживающим ранам, заново вскрывая. Она узналаэтот вкрадчивый шелестящий голос.

Придворный чародей Сенедж явился в гарнизон вместе с военачальником. Вот о чем пытались предупредить мертвые.

Шепсет зажала рот ладонью, боясь выдать себя даже вздохом и биением сердца. А что если бывший учитель почувствуетее присутствие?

Черная собака скользнула к ней так тихо, как не мог двигаться ни один зверь, и прижалась к ее ногам. Ее Богиня была мягким дыханием Запада, исцеляющими тенями преддверий Дуата. И сейчас эти тени окутали Шепсет, обволакивая, как прохладные воды священного озера. Сердце забилось размереннее, и страх отступил. Девушка даже не слишком вслушивалась в разговор, тем более что мужчины не обсуждали ничего особенного. Не самое щедрое половодье этого года, сборы трав, необычные ингредиенты, из которых можно было сделать и яд, и лекарство. Гость принес к столу кувшин вина – один из подарков военачальника для командования гарнизона – и за беседой они наслаждались напитком.

— Ты нравишься мне, Имхотеп. Правда нравишься, – приветливо сказал чародей, рассмеявшись какой-то очередной шутке. – И я все думал, где же видел тебя, таким ты кажешься мне знакомым…

— Да нет, не помню, чтобы мы встречались, – отозвался целитель. – Я бы запомнил.

— А я вот вспомнил, – голос Сенеджа сделался таким мягким, что Шепсет насторожилась. – Ты мог не знать моего лица и голоса, но ты нашел мое плетение. А ведь всякий чародей чувствует, когда кто-то настойчиво копается в узоре его чар. Ты пытался отменить то, что сделал я, да? Исцелить то, что было рассечено, разделено, разорвано. Я узнал привкус Силы твоего Ка, жрец.

Имхотеп молчал. Чародей тихо рассмеялся.

— Не отрицаешь – уже хорошо. Незачем нам притворяться друг перед другом, когда мы оба умеем смотреть не только глазами. Признаюсь честно, мне безразлично, в какой норе Долины Царей ты нашел ее. Сам ли наткнулся, или к тебе привел ее этот мальчик, меджай. Вопрос в том, понял ли ты, с каким опасным существом столкнулся?

— О чем ты говоришь? – сухо спросил целитель.

— Она не человек, это точно, – ответил чародей. Казалось, он пытался предостеречь, но его голос был окрашен улыбкой, почти восхищением. – В гневе и страхе она может навредить очень многим, как всякий загнанный хищник. Принести беду даже тем, кто помогает ей. Но это редкий дар… такой редкий. Ах, как мне бы хотелось сохранить его, не позволить, чтобы его уничтожили и растоптали… Она бежит, потому что считает – и справедливо! – что ее хотят убить. Снова. Но я хотел опередить охотников.