Книга Смерть придёт на лёгких крыльях, страница 94 – Анна Сешт

1-й год правления Владыки Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Меджай чувствовал, как нарастало внутри напряжение по мере того, как они приближались к храму. Он вспоминал, как когда-то несоизмеримо давно проходил по сакральному полумраку гипостильного зала среди огромных необъятных колонн, и солнечный свет лился призрачной сеткой из окон под недосягаемо высокими потолками. Вспоминал, как оказался здесь на одном из ночных ритуалов, когда колонны и статуи мистически подсвечивались огнями светильников, и голоса жрецов и жриц лились по переходам храма, словно песнопения самих Богов и духов. Вспоминал и уютные утра в одной из дальних галерей, выходящих на сад, где в тенистой прохладе ему подавали сладости и холодный ягодный напиток, а он все ждал, ждал, когда же придет госпожа, когда найдет для него время…

В одну из таких галерей с резными колоннами провели их с Шепсет. В саду щебетали беззаботные птицы, приветствуя новый день. Издалека доносился перезвон струн арф и тонкие переливы флейты – жрецы возносили почести триаде Богов.

Одна из храмовых кошек с желтоватой шерстью прошла мимо, потерлась об угол прохода, но заметив собаку, выгнула спину и зашипела. Что до самой собаки – та даже ухом не повела, степенно села на краю галереи, глядя в сад.

Молчаливые слуги пригласили гостей присесть на разноцветных тканых коврах, накрыли изысканный завтрак из горячей приправленной ягодами каши, свежих лепешек с сотами золотистого меда и фигурно выложенных фруктов. Перед черной собакой поставили полную миску прохладной воды и разложили нарезанное тонкими ломтиками парное мясо.

Шепсет грациозно села у стола, омыв руки в предложенной ей чаше. То и дело она бросала на своего спутника любопытные взгляды, но мед-жай их старательно не замечал. Очевидно ей было интересно, почему его принимал здесь с таким почтением. Нахт давно не появлялся в храме, но был к такому привычен. Да и сама жрица разве не привыкла к роскоши за время жизни при дворе?

— Госпожа Мутнофрет скоро к вам присоединится, – с почтением проговорила одна из служанок и удалилась, оставив их наслаждаться завтраком.

— Тебя здесь, похоже, хорошо знают, – проговорила Шепсет.

Нахт пожал плечами, сосредоточившись на горячей каше. Раз уж накрыли стол – не пренебрегать же предложенным угощением. Даже черная собака не пренебрегла, изящно слизывая кусочки мяса. Жрица сдалась, решила пока не спрашивать, и некоторое время они молча наслаждались утренней трапезой.

А потом пришла она.Остановилась на вымощенной каменными плитками тропинке, ведущей в галерею. Колышущиеся ветви деревьев набрасывали на нее причудливый узор, обрисовывая тенями складки и плиссировки белых драпированных одеяний. Солнечный свет играл в золотых украшениях, вплетался в бусины, украшавшие сложную прическу. Тонкий макияж скрадывал бремя прожитых лет, подчеркивал утонченную красоту, пленившую столько сердец. Пронзительный взгляд золотисто-зеленых глаз, подведенных черной сурьмой и темным малахитом, был устремлен только к нему, не к Шепсет. Тонкие губы, которых так редко касалась улыбка, чуть дрогнули. Голос у нее был нежным, богатым интонациями, зачаровывающим своими переливами – она ведь была одной из лучших жриц, воспевающих величие Амона. Но воин знал, как в этот голос могут вплетаться ядовитые вкрадчивые нотки и острые иглы.