Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 100 – Анна Сешт

Жрица беззвучно плакала и улыбалась. Они больше не просили страшных историй, и вместо угощений – своих скромных и таких бесценных даров – принесли ей ларец, полный проклятий. Передали своими сияющими призрачными руками.

Ужас той ночи был правдой, а не жутким видением. Все они были мертвы… но сейчас она не могла позволить себе даже оплакать их.

Заслоняемая Руджеком и его отрядом, Шепсет склонилась над ларцом, достала первую фигурку и решительно стёрла проклятия. Она почти физически чувствовала, как сопротивляется ей сеть колдовства. Формулы, вредившие Владыке, были ещё более тесным, тяжёлым, хитрым плетением. И казалось, пальцы кровоточили, словно нити, расплетаемые ею, ощетинились иглами. Продираясь сквозь знаки проклятий, Шепсет говорила себе:

— Это Абджу, легендарная Гробница Усира. Смерть здесь должна быть благостна и гармонична, согласно Маат… Здесь не место искажению. – И нараспев она повторяла слова воззвания:

— Помоги мне, Усир, Всеблагой Повелитель Вечности, Первый среди Западных. Помоги освободить моего Владыку…

Тварей было так много, и они всё приходили, нападали, силясь добраться до живых. Мёртвые кровоточили тенями, но не уходили. Нахт сражался в рядах своих собратьев, не уступая им в силе. Но мёртвые принимали на себя удары, которых живому было не вынести. Клинок Сета ярко вспыхивал во мраке непокорным пламенем, и Странники отшатывались в страхе.

Шепсет замерла над грудой восковых фигурок, высвободив последние… И снова что-то неуловимо изменилось в окружающем их пространстве, а время замедлило ход.

Она услышала родной голос, к которому так стремилось её сердце. От облегчения стало больно дышать.

– Волею Богов и моей, всё возвращается на свои места. Маат торжествует над всем.

Казалось, что стало светлее, словно первые лучи Ладьи Ра пронзили первозданный мрак. Шепсет не видела его, лишь слышала знакомую поступь за спиной. Его Ка было здесь, с ними, свободное и могучее. И поняла вдруг, что всё это время он был где-то рядом и вместе с тем – неумолимо далеко, разделённый с ней её собственным забвением и страхом, и сетью проклятий Сенеджа.

Шепсет вспоминала его присутствие – словно тёплый свет солнечной ладьи, бьющий сквозь сомкнутые веки. Его воля была рукой, выводящей из шепчущей тьмы первых кошмаров. Тогда он просил её – шелестящим шёпотом, ласковым ветром среди ветвей в садах её снов, разносившим сладкие ароматы: «Найди… найди…»

Найти нужно было даже не убийцу – проклятия, сковавшие его голос. Теперь она отыскала – и была вознаграждена за это.

Не в силах поднять на него взгляд, Шепсет ждала.

— Возвращайтесь в места своего природного обитания, – повелел Владыка и повторил: – Маат торжествует над всем.

Визг и рёв тварей угасал в тающем мраке, и мёртвые возвращались в тёмные ртутные воды. Стены гробницы снова смыкались вокруг них, пока всё не стало как прежде: разбитые рельефы, беспорядочно сложенные груды артефактов.

Но крышки ларцов теперь были распахнуты, а восковые фигурки в них – изменены до неузнаваемости.

В центре гробницы раненый меджай сжимал в кулаке амулет, и жрица, бессильно опустившаяся на колени на каменном полу, крепко обнимала тяжело дышавшую чёрную собаку.