Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 195 – Анна Сешт

Певица Амона чуть улыбнулась сыну, протянула было руку, чтобы обнять, но тут же опустила, оправила своё изысканное одеяние.

— Я исполнила своё обещание, данное в Хэр-Ди, Нахт, – тихо проговорила она.

«Можешь не верить мне сколько угодно. Но даю слово, однажды я остановлю его».

— Так ты всё-таки приложила к этому руку, – Нахт усмехнулся, качая головой.

Мутнофрет лукаво улыбнулась:

— Позволь мне не раскрывать тебе всех моих тайн и приёмов.

— Боишься разочаровать?

— Возможно. Или хочу ещё успеть тебя чему-то научить… хотя мы с тобой совсем не похожи. – Она посерьёзнела, посмотрела на меджая с надеждой: – А теперь могу я просить тебя исполнить и твоё обещание? Ты приедешь хотя бы погостить в Ипет-Сут?..

И это было просьбой, не приказом, не попыткой надавить.

Возможно, дело было в том, что она сделала. А возможно, и в том, скольких Нахт потерял в этой войне, сколько ужасов успел увидеть. Жизнь была такой хрупкой. Каждый и правда заслуживал возможности хотя бы попробовать всё исправить, прежде чем их призовёт Дуат.

И когда меджай отвечал, в его голосе было больше тепла, чем за все последние годы их редких встреч.

— Я приеду, – сказал он, чуть коснувшись руки Мутнофрет.

Шепсет

Жрица стояла молчаливой тенью, слушая приговор, который сама же запечатала. Смотрела на человека, в которого когда-то позволила себе влюбиться, – в человека, которого на самом деле никогда не было, но который позволил ей думать иначе. Позволил всем им думать.

Присутствие Владыки омывало её восприятие светлой печалью. Он уже сказал своё слово.

Украдкой Шепсет сжала руку Нахта. Это уже стало таким привычным – родство их касаний, надёжность его присутствия.

Старший царевич, теперь уже Владыка, поднялся со своего трона, глядя на брата. В глазах младшего был неизменный вызов – он уже не прятался за маской невинной доброжелательности, не пытался казаться мягким и слабым, использованным своим окружением. И не пытался оспорить приговор.

— Ты так благочестив, – усмехнулся он. – Так упиваешься собственной правотой и прямотой. Так гордишься, что наш отец одаривал тебя крохами внимания и того, что называлось любовью. Но всего этого мало, чтобы быть Владыкой. И даже ты видишь подводные течения жизни Обеих Земель. Наша династия угасает. Я мог бы это изменить. Ты – уже нет.

Лицо Рамсеса осталось невозмутимым.

— Ты оклеветал меня. Сделал всё, чтобы те, кого я защищал, отвернулись от меня, обвинив в преступлениях твоих сторонников. Желая занять моё место, ты даже моё тронное имя похитил. Я забираю у тебя то, которым нарекли тебя. Под ним никто более не вспомнит тебя. Тебя нарекут «Пентаур, названный другим именем»^[77].

Младший брат рассмеялся, но в его голосе были нотки безумия, за которым уже не чувствуешь страха. Сердце Шепсет сжалось, когда она вспомнила, каким знала его прежде. И как верила ему – настолько, чтобы устремиться в расставленную им ловушку.

Тия беззвучно рыдала, обхватив себя за плечи. И её судьба была всех удивительнее.

Когда Владыка огласил приговор, она резко поднялась, закричала, обводя взглядом собравшихся:

— Вы должны покарать меня, не его! Разве мог бы он сам задумать такое? Мог бы по юности своей так искусно переплести нити заговора?

— Замолчи, – прошипел Пентаур, но мать не слушала его.