Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 90 – Анна Сешт

Её взгляд выхватил ларец, пристроившийся в нише в стене. Этот ларец, деревянный, инкрустированный костью и тёмным ониксом, она хорошо помнила из видения. И здесь таких было несколько, хранящих в своей утробе секреты, противные Маат.

Хека хрипло заскулила, ткнулась носом в один из ларцов. Шепсет подошла, коснулась покрытой иероглифическими надписями крышки. Холод пронзил её пальцы тонкими иглами. Ларец не хотел открываться ей, не хотел исторгать на свет свои отвратительные тайны.

— Именем благословенной Инпут и Усира, Владыки вечности, ты подчинишься, – яростно прошептала жрица. – Те, кто осквернил покой мёртвых, не останутся безнаказанными.

Крышка подалась, распахнулась сама по себе, хотя Шепсет не успела даже приложить усилий, и девушка заглянула внутрь. Она уже знала, что увидит внутри статуэтки, искажённые ушебти, отлитые из воска, – связанные или изуродованные. Но увидеть их здесь, сейчас, в священных местах Усира, под мучительный хор голосов мертвецов… Все они взывали к ней. Все молили об освобождении, страдающие, ожесточившиеся, отчаявшиеся. Эту ярость и боль Сенедж обратит против них с Нахтом – Шепсет уже знала. Помнила, как было в Сет-Маат, а туда он принёс только часть.

Жрица подняла голову, встречаясь взглядом с Нахтом, хотела уже объяснить ему, но в тот миг из прохода наверху раздались шум и голоса, искажённые расстоянием. На отряд Таа напали?..

Думать об этом она не могла – пространство гробницы разверзлось, более не ограниченное тесными стенами.

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

К такому невозможно было подготовиться. И всё же, когда пространство неуловимо изменилось и все инстинкты тела взвыли: «Беги! Спасайся! Здесь не место живым!» – Нахт был готов. Сунув факел в щель в стене, он скинул со спины щит, перехватил удобнее копьё, выходя вперёд – так, чтобы Шепсет оставалась за ним. Хека встала рядом – как тогда, в гробнице, куда они пришли за Имхотепом.

Круг света был зыбким и ненадёжным. Стены будто распахнулись, и теперь вокруг, за очерченными огнём границами, плескалась многоликая тьма. Во мраке мерещились тени, смутные изломанные фигуры, которые взгляд не мог до конца ухватить. Нахту казалось, что это ожили осквернённые рельефы, призванные изображать Богов и Стражей Дуата, а теперь олицетворявшие совсем иных сущностей. Первобытный страх пробудился на дне восприятия, зашевелился, поднимаясь. Меджай знал, что может справиться с любым врагом – с врагом, имевшим форму. Но как быть с теми, кого толком даже не видишь, а только смутно ощущаешь? Мог ли щит отбить их удар? Могли ли копьё и хопеш ранить их, остановить?

Изредка по гробнице проносилось движение воздуха, словно лёгкий порыв ветра, и огни факелов дрожали. А когда свет грозил вот-вот потухнуть – тьма набрасывалась жадной волной, шепчущей, шипящей. Издалека доносились шаркающие шаги, и кто-то издавал глухой утробный вой. Было в этом низком звуке что-то первобытное, от чего холод сковывал позвоночник, а на руках поднимались волоски.

Хека прижалась к его ноге тёплым боком, безмолвно напоминая, что они с Шепсет – под защитой. Что ему, Нахту, не придётся сражаться одному.

— Что мы должны делать? – спросил он у жрицы. – Вынести что-то из тайника? Сжечь здесь всё? Говори.