Книга А я заставлю!, страница 8 – Элла Савицкая

Я же, осознав то, куда всё это время смотрела, быстро отрываю взгляд от чужого паха.

Щеки пекут от смущения, мне становится жарко и хочется провалиться сквозь землю.

Позорище, Злата, высечь тебя мало!

* * *

При виде меня в стальных глазах пробегает недоумение. А я только сейчас осознаю почему они показались мне знакомыми.

В них всё тот же холод и высокомерие, которые я запомнила. Внешне Лев сильно изменился. Я помню его только окончившим высшее учебное заведение студентом. Борзым, дерзким, самовлюбленным. Высоким и сильно худощавым. Сейчас же передо мной стоит совершенно другой человек, возмужавший, плечистый. Как сказала бы Милана — брутальный. Вот только несмотря на все внешние плюсы, качества характера, похоже, у него остались прежние.

Он несколько долгих секунд рассматривает меня, вероятно сравнивая с версией, которая ему запомнилась изначально у лифтов, а потом не попрощавшись, сбрасывает вызов.

— Злата?

Утвердительно киваю, уже заранее считывая отрицательную эмоцию в мой адрес.

— Я думаю, ты услышала всё, что я сказал твоей сестре, и повторять дважды не придется, — прячет деньги в карман, снова возобновляя движение по направлению ко мне.

Ну, и кто из нас позорище? Еще и невоспитанное⁈

— Не утруждайся, как я уже сказала, меня от слова совсем не прельщает идея находиться на одном квадратном метре с такой глыбой, как ты.

Лев ожесточенно хмыкает.

— Смотри как бы тебя к этой глыбе не притерло, аниматорша.

— Если от соприкосновения со мной, ледышка, занимающая место твоего сердца, хотя бы чуточку оттает, то я готова на такие жертвы.

Мы схлестываемся взглядами. Его стальные становятся еще более темного оттенка, но мне не страшно. Если бы можно было убить взглядом, я бы сделала это с удовольствием.

Не благотворительный отель он, видите ли. А я милостыню и не просила.

Уже собираюсь наклониться, чтобы поднять свой чемодан, и уйти… (не знаю, куда, но уйти,) как на этаже внезапно раздаётся звонкий детский голос.

— Эльза-а-а.

Вздрогнув, оборачиваюсь, замечая, как в мою сторону несется та самая милая девочка из лифта.

— Вот, это тебе, — протягивает мне кусочек домашнего пирога на тарелочке.

— Оу… — теряюсь, потому что внутри меня кипит вулкан из злости и негодования, а это милое создание с двумя косичками буквально тушит его одним своим добрым детским взглядом, — это очень мило, спасибо тебе.

Забираю тарелку, не понимая, как поступить. Отказывать неправильно с моей стороны, но и кушать мне его негде. Прямо здесь, разве что, усевшись на чемодан.

— Вы извините, что потревожили, — следом подходит и мама, — Марьяна очень хотела угостить Эльзу.

Девушка переводит улыбающийся взгляд на Льва, но тут же округлив глаза, утыкается им в пол. Краснеет, как и я несколько секунд назад.

— Я, пожалуй, за тарелкой зайду завтра, — прокашливается, неуверенно поглядывая в его сторону. А ему, похоже, все равно. Даже застегнуться не посчитал нужным, продолжая отсвечивать своим голым торсом. И это при ребенке! — Или… могу принести еще кусочек? Одного вам, на двоих, должно быть, будет мало.

— Не надо, — жёстко останавливает её порыв Лев. — Эльза уже уходит.

— Как уходит? — с неверием выпучивает глаза девушка.

— Почему Эльза уходит? — дергает её за рукав Марьяна, — Она не будет наш пилог? Ты не будешь наш пилог? — обращает на меня свои ясные голубые глаза.