Книга Запретная. Моя, страница 119 – Элла Савицкая

— Нет, Даш, – хрипит он.

— Да! Я прошу тебя! – бью по плечам, и Слава наконец, отстраняется.

Глаза блестят возбуждением и каким—то отчаянным напряжением.

— Что? – рявкает зло, – Не хочешь?

Я еле держусь. Накатывает такая слабость и бессилие.

Понимаю, что произошел переломный момент и теперь я теряю еще и Славика.

— Зачем ты это сделал? – срываюсь на крик. – Ты же понимаешь, что это всё?

Челюсть у него ходит ходуном, по лицу пробегает тень.

— Слав, я так люблю тебя, – сбавляю тон, и говорю уже намного тише, – но как друга. Самого лучшего. Я не знаю, что делала бы без тебя. Я так тебе обязана, но… я не могу отплатить тем, чем ты хочешь.

— Что? Любишь все еще Шмеля?

— Я люблю честность. Неужели ты хочешь, чтобы я стала с тобой спать, не испытывая к тебе тех чувств, которые ты заслуживаешь?

— А я все еще не заслужил? – кривит губы в усмешке. – Я столько делаю для тебя, Даша, и не заслужил?

— Заслужил не в том смысле…. А…

— Ну конечно. – перебивает он… Шмель нихуя не делал, а все равно заслужил. Знаешь… я заебался бегать за тобой и делать вид, что меня всё устраивает. Молча слушать твое нытье. Веселить, доставать из дерьма. И я ведь не прошу у тебя больше, чем ты можешь дать. Просто дай шанс, Даша. И ты увидишь, что я могу еще больше.

— Я не могу, Слав, – шепчу почти беззвучно. Ком в горле душит. – я не хочу тебя обманывать. Пожалуйста, пойми меня.

Он усмехается – с болью и горечью, а потом отворачивается.

— Не понимаю, – кидает через плечо. – И пытаться понять даже не буду. Если бы не я, Даша, ты бы поплелась к своим родителям сразу же после переезда. Поджав хвост пришла бы и просила прощения у бати за то, что гордая блядь такая. Гордой быть легко, когда рядом есть тот, кто подставит плечо. А ты попробуй погордиться теперь одна. И посмотрим, как ты вытянешь без меня. Может хотя бы тогда поймешь, что я заслуживаю твоего внимания, – коверкает мои слова, а потом выходит из квартиры, громко хлопнув дверью.

Я прикрываю глаза и вдыхаю весь тот яд, которым он пропитал воздух.

В груди печет и горит.

Но я знала, что так будет. Именно поэтому опасалась совместного проживания. Тогда, вероятно, я по меркам Славы, должна была бы ему еще больше.

Можно было бы себя пожалеть, но я сама виновата. Я пользовалась его добротой и заботой. Зная, что небезразлична ему, хваталась за него как за спасительный круг, потому что больше было не за кого. Как правильно сказал Белозёров, меня все бросили, кроме него. А я эгоистка. Чертова эгоистка, которая теперь пожинает плоды собственной слабости.

Понятно, что после произошедшего наша дружба со Славой сойдет на нет.

Я написала ему после, попросила прощения. Сказала, что он всегда будет одним из самых дорогих для меня людей, проплакала пол ночи, потому что как ни крути, а это правда. Мы со Славой столько лет дружили, что просто так эту страницу не перелистнуть. Но и дальше так продолжаться тоже не может.

В следующие две недели я досдаю все экзамены. Заканчиваю далеко не на отлично, но и не на тройки. Где—то между "могла бы лучше" и "спасибо, что сдала".

А вечером после последнего экзамена ко мне приходит Ася.

— Это что? – во все глаза смотрю на огромный пакет с продуктами, который подруга волочит за собой.

— Тут по мелочи, – затаскивает его на кухню, – яблоки, клубника, апельсины.