Книга Его другая, страница 2 – Элла Савицкая

— Ты что о себе возомнила? — гневно цедит он сквозь зубы.

— Так нельзя обращаться с людьми, как вы, Давид, — вскидываю подбородок, намеренно не демонстрируя как его тон на самом деле на меня действует. — Это твоя сестра. И ничего страшного я не сделала. Всего лишь подвела глаза подводкой и тушью.

— Мариам не красится. Эти привычки выставлять себя на показ оставь себе, — делает шаг в мою сторону, а я инстинктивно отступаю назад.

Комната довольно маленькая, а когда в ней находится Давид и вовсе дышать нечем становится.

— Я не выставляю себя напоказ!

— Да что ты? Губы свои постоянно красишь красным, чтобы заметили.

Чтобы ты заметил, дурак…

Давид шагает ещё ближе, а у меня неконтролируемо сбивается пульс, разгоняя кровь по венам.

— Вообще не понимаю, что Мариам в тебе нашла, — давит он, — Вы такие разные. Она домашняя девочка, а ты… ты же как стрекоза, Оля. То тут, то там.

— Это плохо? — упираюсь бедрами в стол, когда он максимально сокращает между нами расстояние.

В лёгкие уже токсинами проник его запах и травит меня, но я этого не показываю. Никогда не показываю, что Давид для меня значит больше, чем может показаться. Что его открытая беспричинная неприязнь ранит меня.

— А что хорошего? Живёшь без проблем. Своими крошечными мозгами не в состоянии подумать, что Мариам достанется из-за твоего желания сделать её похожей на тебя. Наша семья не такая как твоя, Оля. Это тебе позволено шляться вечерами непонятно где и с кем.

Обида вспышкой боли растекается в грудной клетке, и я со всей силы сжимаю кулаки.

— Я не шляюсь нигде.

— Ну да. А позовчера я не тебя видел около пивбара?

В горле ком собирается, а горечь обжигает язык. Да, я была там… Только пиво я терпеть не могу. Как и все пивбары в нашем городе. Могла бы, снесла их к чертовой матери.

Чувствую, как тяжело начинает в груди биться сердце.

— Молчишь? — выплевывает он, ступая ко мне вплотную и нависая тяжёлой тенью. А я закрыть нос пальцами хочу, чтобы не вдыхать его запах. Чтобы также ненавидеть, как и он меня. — Запомни, Оля, я слежу за тобой. Не смей втягивать Мариам в неприятности.

— То есть шататься по клубам и заводить сомнительные связи позволено только тебе? — не выдерживаю я.

Для Давида нормально часто с друзьями бывать в барах и уходить оттуда периодически с разными девушками. Одной постоянной у него нет. Зато шведский стол просто ломится от изобилия однодневок.

— Да, — не отрицает он.

— Очень странно не находишь? Тебе можно все, а ей ничего?

Как же трудно вот так стоять, когда он прижимается ко мне. Когда его дыхание касается моей щеки, а ладони лежат по обе стороны от моих бёдер на поверхности стола. Если бы только можно было потянуться и прикоснуться к его губам. Я бы, наверное, все отдала, чтобы он не оттолкнул. Но не вот так, когда между нами трещит неприязнь. Когда в его глазах я мелкая пьянчужка и кто там ещё? Шлюшка? Наверное, так он думает в мой адрес.

Смешно. Шлюшка, у которой никогда не было интимных отношений. Давид бы удивился, но я ему ни за что не признаюсь. Оправдываться никогда не стану.

— Да, мне можно всё. А Мариам — девушка, будущая жена. Она должна быть незапятнанной, в отличии от некоторых.

Брезгливо произносит он, и эта его фраза меня добивает. Словами наотмашь бьет, как если бы он ударил физически, прямиком в солнечное сплетение.