Книга Его другая, страница 86 – Элла Савицкая

— Оль, смущаю тебя?

— Да, Саш.

— Оденься, сказал! — рявкает Дав.

Вздрагиваю, а Саня переводит на него округлившиеся глаза и тянется за рубашкой, брошенной на стуле.

— Ладно-ладно, я ж не без штанов тут хожу. Олька, думаю, торсики уже видела, правда?

Господи, ну что за человек?

— Сашка, ешь давай! — закатив глаза, разливаю им по чашкам горячий чай.

Боковым зрением замечаю, как Давид берет кусочек десерта и кладёт его в рот.

— Вкусно? — спрашиваю с затаённым предвкушением.

Ох, мамочки, ну когда у меня перестанет ёкать сердце в момент, когда его взгляд направлен на меня? Чувствую, как на щеки ползёт краска, пока он кивает.

— Да. Вы молодцы. Очень вкусно!

Обрадованно улыбаясь, сажусь рядом с парнями и съедаю несколько штук медовой вкуснятины.

Мы немного болтаем, а потом Саше звонят, и он уходит, оставляя нас с Давидом наедине.

Мариам за это время успела прибежать, взять три кусочка пахлавы с чаем, и пряча от всех взгляд, убежала обратно на улицу.

Пока Давид провожает Сашу, я мою тарелки, а потом чувствую на своей талии давление мужских рук.

Грудь тут же обдаёт приятным теплом.

— И что, много ты торсиков видела, Оль?

Тихий, но серьезный голос на ухо, вызывает россыпь мурашек и волнение в груди.

— А что? — выключив воду, разворачиваюсь в его объятиях.

Давид даже не думает сдвигаться. Нависает надо мной, поставив ладони на мойку.

— Много, или нет?

— А считать те, что в жизни, или картинки в интернете тоже? А может те, что я видела на пляже на море и речке?

От того, как в его глазах рождаются сполохи, мне улыбаться хочется. Это ведь ревность, я не ошибаюсь? Сердце сладко стучит, пока я обнимаю Давида за шею. Взгляд не отвожу, ловлю каждую эмоцию, пропуская её глубоко в себя.

— Те, что в жизни, рядом с тобой.

— Тогда три. Твой, Саши и Мишки, — отвечаю, не задумываясь.

— Мишки, значит… — сощуривается, а потом склоняется и ловит зубами мою нижнюю губу. Тянет на себя, заставляя меня податься вперед, — И почему это он рядом с тобой ходит без одежды? — шепчет мне в губы.

— Летом мы ходили на речку. А когда я бываю у него дома, то переодевается при мне. Мы знаем друг друга с детства, Давид, я его не воспринимаю, как …. как тебя.

Прижимаюсь к его губам своими, и тут же громко охаю, потому что он буквально вгрызается в меня. Руками сминает кофту на спине и целует так, будто наказывает за что-то. А я пью эту исходящую из него ревность, как изголодавшийся путник в пустыне. Мне нравится, хочу ещё.

Встречаю его напор своим, глажу короткие волосы, шею, а потом сама не понимаю в какой момент, он резко от меня отходит. На то, чтобы понять, что происходит у меня ровно секунда… Рядом с кухней раздаются шаги, и в проёме показывается Лусине.

Сердце срывается вниз. Боже, я даже не слышала, как она вошла в дом!

Она успела нас увидеть? Услышать?

— Добрый вечер, — женщина ставит на стул сумку, вонзаясь хватким взглядом сначала в меня, а потом в Давида.

Как и всегда, у меня от неё холодок по спине бежит. Пульс нарастает, потому что я лихорадочно пытаюсь придумать оправдание. Хотя бы какое-то.

Господи. Дышу. Глубоко — глубоко и натягиваю на лицо вежливую улыбку.

— Добрый.

— Здравствуй, мама, — Давиду удаётся держать лицо лучше меня.

Он целует её в щеку, а мать мягко хлопает его по плечу.