Книга Любовный треугольник, страница 63 – Элла Савицкая

— Какое право ты имела лезть в мою жизнь?

Останавливаюсь на входе, наблюдая за тем, как она разворачивается и встречается со мной глазами.

Взгляд прямой и уверенный.

— Полное, Давид. Ты — мой сын. И я не собиралась смотреть, как из-за какой-то девки ты рушишь свою жизнь.

— Не называй её девкой.

— А как еще? Сам не знаешь, но уже через время она бы кувыркалась с другим, а ты бы остался один. Со своей этой любовью, — произносит, как нечто мерзкое, — ты спасибо сказать мне должен, сын. За семью прекрасную. За жену послушную и тихую. Слова тебе не скажет лишнего, красавица, умница! И мальчишки просто золото. Да у тебя бы в жизни этого не было, остаться ты с этой Олей!

— Спасибо тебе должен сказать? — шиплю, чувствуя, как внутри кипит черный гнев, — Спасибо, мама! Спасибо за сломанную жизнь! И мою. И Ани. И Оли.

— Да что будет с этой Олей? — выкрикивает она, но я выставляю руку вперед.

— Не смей! Имени даже не смей её произносить. Отец знал об этом разговоре?

— Нет конечно. Он даже не знал, что ты с ней связался. Если бы узнал о твоих планах, ты представляешь, что было бы? Я уберегла тебя!

— Неееет, мама… Называй это как хочешь, но уж точно не так. Ты даже не поговорила со мной. За моей спиной пошла к девчонке, младше тебя в три раза. Испугала ее, заставив солгать мне. А потом все это время смотрела мне в глаза и улыбалась, радуясь, что все сложилось как ТЫ хотела!!

— Давид… я хотела так ради тебя.

— И от Мариам ты отвернулась ради неё?

Карие глаза вспыхивают черным пламенем.

— Не вспоминай её имени в моем доме!

— В твоём доме… не вспомню, мама. Потому что ноги моей больше не будет в ТВОЁМ доме.

— Что? — лицо матери ошарашенно вытягивается, — Давид, ты что говоришь такое? Как ты смеешь вообще?

— Это ты мама… ты сделала так, чтобы ни один твой ребенок не хотел тебя видеть. А будешь продолжать, то и внуков больше никогда не увидишь, поняла меня?

— Давид… Давид, остановись, — кричит вслед, когда я разворачиваюсь и ухожу.

Чувствую, что справиться не получается. Руки мелко дрожат, кулаки машинально сжимаются. Контроль ускользает с каждой секундой.

Видеть её не могу.

— Не смей связываться снова с Олькой. Тебя жена до смерти любит, и дети. — летит мне в спину пулями, — Не смей, слышишь? Давид!

Вылетаю из дома, хлопнув дверью и тут же меня с ног едва не сбивает Арсен.

— Папочка, — подхватываю его на автомате, — я скучал. Будем играть сегодня? Мы с Гором хотели в гонки, а дед так не умеет, как ты. Не уезжай больше надолго.

Ани как раз усаживает младшего сына в детское кресло и с улыбкой поворачивает в нашу сторону голову.

— Пааа, — машет рукой Гор, в другой зажав пакетик с фруктовым пюре.

Картинка ослепляет. Шипы один за другим вонзаются в сердце.

— Поиграем?

Машинально крепче сжимаю Арсена и встречаюсь с его улыбающимися детскими глазами.

Онемение волной прокатывается по телу…

— Да. Поиграем, — с усилием выталкиваю из себя.

— Ваш капучино с корицей.

— Спасибо.

Забираю большой стакан, из которого тонкой струйкой выходит ароматный пар и иду по парку.

Сегодня нас отпустили с одной пары. Домой идти не хочется, поэтому я решила прогуляться.

Хорошо, что куртку надела. Октябрьский холод гуляет по ногам и забирается даже под плотную ткань.

Я и заметить не успела, как пролетел первый месяц осени. С головой погрузилась в учёбу, время от времени пытаясь найти хотя бы какую-то работу. У мамы денег совесть брать не позволяет. Она на девятом месяце беременности, а у Виталика, её нового мужа, сейчас временные проблемы с работой. Им самим нужно на что-то жить, ведь на них помимо будущего малыша еще и подрастающая Алиса. Папа же оплачивает моё обучение в университете. Не дотягиваю я до круглой отличницы и стипендии. Есть предметы, которые как бы я не грызла их жесткие грани, никак мне не даются в той степени, чтобы можно было вытянуть их на высшую отметку.