Книга Неблизкие, страница 24 – Элла Савицкая

— Твоего нахождения здесь?

Меня дергает эта фраза.

— Ну прости, что так сильно мешаю, — выдаю с обидой. — Я…

В груди взрывается, когда мне на губы ложится большая ладонь и закрывает рот.

— Всё, угомонись. Плюсы твоего нахождения здесь в другом. Но давай договоримся, что если есть то, что могу сделать я, и после чего мне не придется лишний раз корячиться в уборке, то ты не геройствуешь и ждешь меня.

Я все еще не дышу, когда он убирает руку. Закусываю губы, пахнущие теперь мылом, и киваю.

Ладно, он прав.

— Я просто хотела помочь. — произношу в свое оправдание, — Когда ты всю жизнь все делаешь сама, а потом приходится ждать, когда у других появится время на то, чтобы помочь тебе с банальными вещами…то неосознанно чувствуешь себя… инвалидом.

— Ну ты загнула. — присвистывает Макс, а потом задумчиво спрашивает, — Значит… сама хочешь готовить?

Пожимаю плечами.

— Я люблю готовить.

— Ну окей.

Не успеваю среагировать, как Макс внезапно берет меня за руку и тянет к себе.

— Ты готовишь, я руковожу, — встает позади меня, обхватывая мои руки своими.

Сердце снова пускается вскачь, ощущая его твердое тело и близость. Между нами нет даже сантиметра. Его грудь плотно впечатана в мою спину, а пальцы крепко оплетают мои. Они у него сильные и по-мужски грубоватые.

— Как это? — шепчу в миг пересохшими губами.

На этот вопрос Макс демонстрирует мне ответ действиями. Подталкивая меня из одной стороны в другую, достает моими руками сковороду из духовки. Мы вместе ставим её на плиту и включаем.

Я смеюсь, потому что выглядит это жутко неуклюже, но тем не менее, настроение стремительно поднимается. Мама последние пару недель все готовила сама, заставляя меня ждать и не позволяя делать вообще ничего. «Не прикасайся к чайнику, обожжешься», «Нож не бери, порежешься», «С вилкой аккуратнее, Елизавета, может тебе это время вообще пользоваться ложкой?».

Как-будто я совсем недееспособная. Нет, я понимаю, что частично так и есть. Но с Максом вот сейчас этого не ощущается.

— Видишь, какие у нас с тобой волшебные ручки, — изрекает, когда нам удается разбить яйца без потерь в сковороду.

— В четыре руки всегда получается лучше, — улыбаюсь, пока он руководит ножом, и мы режем овощи. Я позволяю ему делать это моими руками, и закусив губу, просто отдаюсь ощущению, в котором он главный, но при этом я не чувствую себя второстепенной. — Это как на фортепиано. В четыре руки мелодия звучит глубже.

Макс хмыкает.

— С кем играла? — щекочет дыханием мою шею.

Инстинктивно прижимаю голову к плечу, пока сумасшедшие мурашки муравьями бегают по коже.

— С преподавателем, — отвечаю с тоской.

— Что за тон? — он прекращает резать и кажется, заглядывает мне в лицо.

Я чувствую тепло на правой щеке от его близости.

— Да ничего, — вздыхаю, качая головой, — мне просто репетировать нужно. Так вышло, что я играю первого сентября перед первокурсниками, и мне нужно тренироваться. Но я не знаю где.

— А зачем тебя поставили выступать, если ты временно не можешь себе позволить репетиций?

— Я могу. Мне просто негде. И я понятия не имею где можно арендовать зал или фортепиано. Или ты про зрение?

— Про него.

— Это вообще не проблема. Я играю даже не видя. Знаю клавиши наизусть.

— В этом мы похожи, — он зачем-то откладывает нож и кладет мои ладони на стол. Свои опускает поверх и медленно гладит мои пальцы, — я тоже стучу по клавишам на глядя. — замираю, чувствуя, как в животе сладко стягивает от того, как он ведет подушечками по мизинцам, потом безымянным и средним к запястьям и обратно. — У тебя очень красивые пальцы, — говорит мне на ухо, задевая губами мочку.