Книга Узел, страница 29 – Оксана Сергеева

— Я? Звонить? Леднёву? — презрительно выделяю каждое слово. — Ни-ког-да!

…Сначала я ненавидел ее за то, что она такая.

Затем полюбил, потому что никогда таких больше не встречал…

Никита

Весь следующий день после встречи с Настей плаваю в каком-то умственном напряжении. Что ни делаю, память выхватывает обрывки нашего разговора.

Климова ничего не говорит просто так. Просто так ничего не делает.

Звонок Григорьевой в конце рабочего дня бодрит, как крепкий утренний кофе.

— Заезжай… — говорит она рассеянно, видимо, отвлекаясь на суматоху в кабинете.

— Заеду после работы, — отвечаю бесцветно. У меня тоже люди.

Я решительно не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, но дружу с Таей. Это, наверное, один из тех парадоксов, которые ломают наши взгляды; такая себе выбоина на ровной дороге, щербина на глянцевой поверхности сознания. И пусть на эту душевную дружбу в свое время пришелся многолетний перерыв — она есть. Дружба. Имя ей — Настя Климова.

За двадцать минут добираюсь до Таганки. Офис Таи на пятом этаже. Здание новое, кое-где еще идет ремонт, о чем свидетельствует осевшая повсюду строительная пыль.

— Люда, не стой истуканом. Кофе! Быстро! — распоряжается Григорьева, встречая меня в светлой приемной.

— Таисия Юрьевна? — нерешительно окликает девушка.

— Черный. Без сахара. Два. Пойдем. — Берет меня под руку, и мы идем в ее кабинет. — Леднёв, ты мне девочек кителем не пугай, — говорит за закрытой дверью.

— Страшно?

— Еще бы. Но, голову даю на отсечение, Людочка дар речи потеряла не поэтому. Мимо тебя ж ни одна баба спокойно не пройдет, я-то знаю.

— Ты не представляешь, как мне это мешает жить.

Тося ухмыляется и поворачивает жалюзи на окнах, приглушая свет.

— Климова, случайно на кофе к тебе сегодня не собиралась? — Усаживаюсь в удобное кресло.

— Надеюсь, что нет, а то мне придется долго с ней объясняться, я ж тебя не вижу, не знаю… и вообще… И не спрашивай почему!

— Мне все равно, — легко пожимаю плечами, — это ваши бабские дела.

— Скажи мне, ты, правда, с Сашенькой помирился? — без обиняков спрашивает Тося.

— Ты уже в курсе, — констатирую без удивления.

— Конечно в курсе!

— Помирился.

— Серьезно?! — переспрашивает она.

— Да.

— Никита, пожалей Сашулю. Ты же знаешь Климову, представь, что она с ней сделает. Побереги девочку от неврозов.

— Я сказал, что мы помирились, а не что снова сплю с Сашенькой. Мы встретились, поговорили, и я убедил ее, что цивилизованнее будет сохранить нормальные отношения и не крыть друг друга при встрече матом. Ну да, мы помирились.

— А-а-а, — усмехается Таисия, — Леднёв, ты как всегда.

Людочка приносит кофе, на этот раз поражая своей бесстрастностью. Я чуть дольше задерживаю взгляд на ее лице, и девушка заливается румянцем.

Тая смеется, глядя то на свою помощницу с сочувствием, то на меня — с пониманием.

— Ты с отцом общаешься? — задает ожидаемый, но неприятный для меня вопрос.

В кабинете душновато. Я сбрасываю китель и остаюсь в рубашке.

Не люблю говорить о своих отношениях с отцом. Время ушло, но почему-то не зарубцевало и не залечило.

— Нет. Не могу.

— Ясно, — с сожалением вздыхает Григорьева.

— Он продал меня, помнишь?

— Это ведь Настя сказала ему.

— Я знаю… она напугалась.

— А кто б не напугался? Я сама там при смерти была! — передергивает плечами и отхлебывает кофе, будто хочет запить и проглотить то, что вертится у нее на языке. Не хочу продолжать этот разговор и, наверное, это читается во взгляде. Тося переводит тему, и наше общение перестает быть напряженным. Мы мило беседуем. Обсуждаем забавные эпизоды совместного прошлого, погружаясь в самообман, который люди любовно называют воспоминаниями.