Книга Узел, страница 66 – Оксана Сергеева

Мне нравится уголовный кодекс своей четкостью и ясностью: что нельзя делать, какое последует наказание. Мне нравится моя работа, и дело даже не в том, что она приносит пользу. Моя работа позволяет мне чувствовать себя живым. Нужным.

В гостиной, где был обнаружен труп, нет следов борьбы. В других комнатах тоже. Лишь на полу осколки разбитой вазы, которую, вероятно, падая, смахнула жертва. Вокруг чисто. Но запах…

Пахнет кровью. Ее много. Смертью. Вдыхаю этот запах, и меня пробирает нервный озноб. Подташнивает, хотя видел убийства и похуже. Моя тошнота от другого. Следователь осматривает труп, записывая в протокол позу трупа, одежду, трупные изменения и повреждения. Надежде Васильевне повезло, сегодня ей достался один из лучших экспертов Бюро судебно-медицинской экспертизы Москвы.

— Одно ранение в область сердца… три ранения в правой поясничной области… — говорит Коваль и поднимает на меня взгляд.

— Не прерывайтесь. — Я осторожно переступаю осколки разбитой вазы.

— Одно ранение головы… — кивает он.

— Можно погромче, — просит Надежда, но голос звучит слишком требовательно.

Эксперт не прерывается и не повышает тон.

— Пуля вошла в правую теменную область…

— Я же просила погромче.

Александр Иванович, славившийся стальной выдержкой, раздраженно вздыхает. И я его прекрасно понимаю.

— А вы подойдите поближе, — указывает ладонью по правую сторону от себя, — будет увлекательно.

Надежда кривится, потирая кончик носа. Ей не нравится стоящий в комнате запах, и она не собирается приближаться к трупу ближе, чем на три метра.

Александр Иванович стягивает с руки окровавленную перчатку, вытаскивает что-то из кармана куртки и подает ей.

— Что это? — тут же ощетинивается следователь.

— Вероятно, это мятные таблеточки, Надежда Васильевна, — не могу удержаться от комментария.

— Угу, дабы мне не пришлось разыскивать улики среди ваших рвотных масс, — поддакивает Коваль.

— Никита Валерьевич, мы можем поговорить? — криво улыбается она и выхватывает таблетки из рук эксперта.

— Какие-то проблемы с квалификацией?

— Нет. По-моему, все ясно. Убийство.

— Тогда в чем проблема? Сразу 105-ю и в рамках нее все необходимые экспертизы.

— Я не про это. — Она выразительно смотрит на судмедэксперта. — Давайте отойдем на минутку?

— Хорошо. Отойдем, — соглашаюсь я, и мы отходим в другой конец огромной гостиной, туда, где нас никто не услышит.

— Можно эксперта заменить?

— Что? — Честно говоря, всякого от нее ждал, но не такого.

Впрочем, сталкиваясь с очередным проявлением отъявленного тупизма, я каждый раз думаю, что хуже быть не может, но люди не перестают меня удивлять.

— Коваль груб и невежлив, — недовольно жалуется она. — С ним невозможно работать.

— Быть такого не может. Мы как будто говорим о разных людях. С ним работать одно удовольствие, знаю по себе.

— Неужели. Или он только со мной так себя ведет?

— Как? Не восхищается вашей внешностью? Хамство, как форма самоутверждения — это не про него. У Коваля есть более действенные аргументы.

— Какие?

— Опыт. Знания. Интеллект.

Она молчит, нетерпеливо постукивая каблуком по полу. Меня бесит проявление такого непрофессионализма с ее стороны. Не потому что она молода и многого не знает. Потому что я не вижу в ней стремления чему-то научиться. Разговоры о приобретенном бесценном опыте не про нее. Она не собирается к кому бы то ни было прислушиваться, считая себя умнее всех. И оперов с двадцатилетним стажем. И Коваля, который трупов вскрыл раз в двадцать больше, чем ей лет.