Книга Волчье сердце, страница 98 – Оксана Сергеева

— Часто? — переспросила она. — Два раза...

— Этого достаточно, чтобы мне захотелось узнать о нем поподробнее.

— Майер! Я буду делать все, что я хочу и с кем хочу! Обедать, ужинать, общаться, работать, отдыхать... и даже трахаться я буду с тем, с кем хочу!

— Конечно, — спокойно сказал он. — Я твою свободу никак не ограничиваю.

Вера воззрилась на него в полнейшем удивлении, потом расхохоталась. Не оттого, что было смешно. От абсурдности его слов.

— Я же говорил, — пояснил он, — тебе можно все. Обедай, ужинай, трахайся, как ты говоришь, с кем хочешь. Тебе можно. Им с тобой — нельзя. Я не ограничиваю твою свободу. Я буду ограничивать свободу тех, кто попытается отнять тебя у меня. Я к тебе никого не подпущу. И, кстати, раз михрютка уже не считается твоим мужем, его это тоже касается.

— Ты не должен его трогать, — тихо сказала она.

— Почему это? — спросил Янис. Не потому, что его заботила судьба этого придурка. Его заботила Вера. Ее выражение лица. Он уже видел эту тень в ее глазах, но не смог разгадать. Сейчас она вот так же смотрела на него — с какой-то мучительной далекой болью. С какой-то невыносимой тяжестью.

Вера снова ухватила себя за локти, будто боялась рассыпаться.

— Потому что он хоронил твоего сына.

— Что ты сказала? — замерев, спросил он.

Вера сглотнула подкативший к горлу ком. Говорить было невероятно трудно. Но назад ходу нет. Она понимала, что теперь придется рассказать обо всем от начала и до конца, хотя этим разговором она ни много ни мало разрешает памяти быть. Признает, что ее жизнь туго сплетена с жизнью стоящего напротив человека, и, что бы ни происходило впоследствии, они друг другу не чужие.

— Как ты знаешь, я вышла замуж за Ряшина потому, что была беременна, — медленно начала она. Говорила негромко, но в полной тишине каждое произнесенное слово слышалось отчетливо. — Но забеременела я от тебя. В ту самую ночь.

Майер сразу вспомнил тот разговор, когда Вера обмолвилась, что их с Севой ребенок умер. Все вопросы о такой семейной трагедии, как их ни задай, будут бестактными. Ни тогда, ни позже он не посмел лезть к ней в душу и не выяснял ничего, кроме того, что она сама ему поведала.

— Твой умерший ребенок, про которого ты мне тогда рассказала...

— Да, — бесцветно подтвердила Вера, — он от тебя. Я выносила твоего ребенка. И родила...

Ее слова саданули жаром меж лопаток и веревочной петлей обвились вокруг шеи. Майер поднял руку к горлу и распустил узел галстука. Стянув его с себя, бросил на барную стойку, но тот змейкой соскользнул с гладкой поверхности и упал на пол.

Вера подняла галстук и села на высокий стул, сложив руки на столе.

— Беременность была тяжелая. Сложные роды... Малыш не выжил... Наш сынок прожил столько, сколько длилась наша связь. Одну ночь... И ушел.

В комнате наступила глухая тишина. Вера пристально смотрела в стол, словно пыталась вычитать для себя что-то в мраморном узоре. Лицо ее было бледно и невозмутимо — точно застывшая гипсовая маска.

— А недоумок твой... он знал, что ребенок не от него? — Янис наконец сдвинулся с места и тоже сел за стол. Теперь они сидели рядом, напротив друг друга, разделенные лишь узкой столешницей.

— Конечно, — ответила она, провела рукой по волосам и до боли знакомым жестом перекинула кудри на одно плечо. — Я с ним даже не спала. Это не мог быть его ребенок. Ни чей. Потому что до тебя у меня никого не было. Думаю, ты это понял.