Книга Раскалённый капкан. Ставка на выбывание, страница 103 – Оксана Сергеева

— Он мне наговорил о тебе столько гадостей. Столько страшных вещей…

— Я знаю, — кивнул, испытывая странное для самого себя чувство, потому что почти забытое: нерешительность.

С чего начинать? Какие слова найти? Нужные и понятные, не скатываясь в эмоции. Что казалось уже невозможным: хладнокровие постепенно отступало перед черной яростью. И где-то внутри чувствовалось знакомое колючее бессилие. Едкое, отнимающее дыхание.

Вздохнул, набираясь кислорода, которого стало не хватать.

— Я знаю, что он тебе сказал. Про приступы шизофрении. Про психозы и агрессию. Да?

Она медленно опустила подбородок, кивая.

— Он сказал… что нам с тобой нельзя иметь детей… что ты опасен… скажи, что из этого правда? — еле выговорила и положила руку на живот.

Юдин много чего сказал, но все сложные слова и термины вылетели из головы. Теперь радовалась, что память у нее стала такая короткая.

— У меня были приступы. Галлюцинации. Всё как положено. Звуки, изображения, которые казались реальными. Резкие перепады настроения и агрессия. Раздвоение личности, когда видишь себя со стороны словно другого человека. Незабываемое ощущение, скажу я тебе, будто наяву твоя душа отделяется от тела, — мрачно усмехнулся, на глазах переменившись. Стал далеким и чужим. Но спокойным. Даже равнодушным.

Хорошо это или плохо, Маша еще не решила. Сидела замерев. Побледнела вся и судорожно сцепила на коленях пальцы.

Виталий прекрасно видел ее состояние, чувствовал нервозность, но найти каких-то других слов, чтобы успокоить, не мог. Не находились они.

Теплоты внутри не было, чтобы сейчас Машку согреть. Старался говорить спокойно, чтобы не пугать. Но она хотела правду, а такую правду вряд ли можно сказать с улыбкой на лице и горячей радостью.

— Продолжай, — прошептала, когда он замолчал.

— Не боишься?

— Нет, — покачала головой, хотя боялась.

— Самое главное, ты понимаешь, что всё это глюк, но не можешь от него избавиться. Не можешь собой управлять. Не знаешь, как с этим бороться. Не можешь с этим бороться. Просто ждешь, когда закончится. Знаешь, когда начинается, и ждешь, когда закончится… — тихо говорил, глядя Марию. — Всё, что тебе сказал Юдин, правда. Но есть одно большое «но». Я был адекватен и психически здоров. Мои приступы — это не следствие какой-то болезни. Это воздействие психотропных, которые мне подсыпали в еду. Я, разумеется, об этом не знал.

— Это делал Юдин?

— Я жил с ним после убийства родителей, и у него была возможность сделать что-то подобное. Да, это было убийство. Наверное, самое время назвать вещи своими именами. Это было убийство, а не несчастный случай, как принято говорить. Всё, что со мной произошло после смерти отца и матери, дает мне право думать именно об убийстве. Но это бездоказательно. И никаких прямых доказательств я никогда не найду, иначе бы уже нашел. Всю жизнь ищу.

Маша знала, что родители Виталия погибли якобы при пожаре. Подробности трагедии она не выспрашивала, духу не хватало. Чувствовала, что для него это очень болезненная тема и боялась ее затрагивать.

— Любимый дядюшка очень обо мне заботился, — саркастически улыбнулся. — Очень хотел, чтобы в четырех стенах меня закрыли навечно. У него почти получилось. Свое восемнадцатилетие я встретил в психушке. Мигом повзрослел. Лет на десять сразу стал старше.