Книга Раскалённый капкан. Ставка на выбывание, страница 109 – Оксана Сергеева

— Я готов тебя выслушать. Конечно, я обязательно тебя послушаю. — Уселся на диван и глубоко вздохнул, набираясь вместе с кислородом долгого терпения.

Маша устроилась рядом и беспомощно поерзала, ибо разговор не выходил. Знала, что сказать, но на ум почему-то подворачивались самые бесполезные слова. Почти бессмысленные и необязательные. В волнении она разгладила джинсы, которые и без того сидели на бедрах очень плотно; отвела волосы от лица, заправив их за ухо.

Виталий, до этого смотрящий в одну точку, вдруг глянул на ее руки — они дрожали. И все, что чувствовал: недовольство, злость, раздражение, — все схлынуло, скатилось с него, будто было смыто ледяной водой. Теперь бы согреться…

Протянув руку, сжал тонкую трясущуюся ладонь, и Машка сразу потеряла напряжение. Сразу раскисла, взволновавшись уже от другого.

— Я знаю, что ты не умеешь быть слабым, — тихо заговорила, приказывая себе не реветь. — Я знаю, что ты очень сильный. Но… если бы такое было со мной… если бы мне пришлось рассказывать тебе весь этот ужас, я бы потом не хотела, чтобы ты ушел, — говорила и думала, как бы не запутаться. — Я бы очень хотела, чтобы после моих признаний ты остался со мной. Обнял, поцеловал, успокоил… Но я могу об этом попросить, а ты — нет. Я могу прямо сказать, могу истерику устроить, я же женщина, у нас масса способов добиться своего, а ты так не сделаешь. Ты ушел, спрятался от меня в нору, чтобы одному… раны зализать… как всегда, как привык… но ты теперь не один… — Она уже плакала. Ругала себя внутри и плакала.

— Вот это моя Манюня пришла меня успокоить… — тяжело вздохнул и, потянув ее к себе, усадил на колени. — Кто кого теперь должен успокаивать? Не плачь, я не хочу, чтобы ты плакала. Что со мной будет? Побешусь немного и отойду. Ничего со мной не будет. А тебе нельзя переживать и волноваться. — Все сошло с него, страшный бунт в душе унялся, и ничего больше не волновало — только ее слезы.

— Как я могу не переживать? Я же люблю тебя. Я столько много хотела сказать тебе и все забыла, — прошептала еле слышно.

— Больше ничего не нужно, — отер ее слезы, чувствуя, как странно отяжелели руки. — Ты мне все сказала. Я, конечно, сейчас попытаюсь выдержать паузу, чтобы мои слова тоже прозвучали эффектно, но, думаю, эффектнее, чем у тебя, уже не получится. Маняша, я тебя люблю.

Правда. Спасибо, что ты у меня такая. Ты делаешь меня лучше.

Она засмеялась, обняла его за плечи и приникла к нему всем телом — беспредельно обнаженная душой и беззащитная.

— Я люблю тебя, — прошептал еще раз, прижавшись губами к горячему виску.

ГЛАВА 26

Предрассветное утро. Спать уже не хотелось, не мог. Сон испарился, как только на небосклоне посветлело, — будто кто-то мазнул по нему светлой краской то тут, то там.

Осторожно, стараясь не потревожить Машу, Виталий поднялся с постели и подошел к широким окнам.

Самое ненавистное время — между зимой и осенью. Короткий период, когда земля уже мерзлая, а снега еще нет — погода свербящая, плачущая.

Небо словно опускается на город, придавливая его своей мощью и холодом. Солнца днем не видно. Оно где-то там, высоко, на той стороне, за взлохмаченным облаками.

Несколько дней прошло с того вечера, как вынужден был рассказать Маше о своем некрасивом прошлом. Яростная пелена спала, а злость уже не затмевала разум, но захотелось вдруг коснуться этого небесного холода, чтобы, может быть, еще больше отрезветь и охладиться. Спустившись в гостиную, открыл окно, и холодный мокрый воздух тут же рванул в комнату.