Книга Раскалённый капкан. Ставка на выбывание, страница 77 – Оксана Сергеева

Измучилась от собственных мыслей, разрываясь между желанием поговорить и уйти молча. Совесть требовала дать какие-то объяснения, а разум твердил, что, если она только заикнется об отъезде, Бажин ее не отпустит.

— Виталя, а вот твой дядюшка… Станислав Игоревич. У вас с ним напряженные отношения, да? Мне кажется, вы друг друга недолюбливаете.

— Угу, ненавидим.

— Почему?

— Я ненавижу его за то, что он ненавидит меня. А он ненавидит меня за то, что я сын своего отца и своей матери.

— Как это?

— Это давняя история. Говорят, он был страстно влюблен в мою мать, но потом появился мой отец, и она выбрала его. На этом дружба двоюродных братьев закончилась. Потом они помирились. Как будто бы. Но ты же знаешь, как мужчины могут быть мстительны. Сначала женщину боготворят, потом… ноги об нее вытирают, — попытался смягчить сказанное улыбкой. — Я, Маняша, живое напоминание о его провале. Правда, я поздно это понял.

— Почему? — спросила, похолодев от его слов.

— Мне было всего шестнадцать, когда погибли мои родители. Это еще не тот возраст, когда человек обладает мудростью или опытом. Понимание, кто мне друг, а кто враг, пришло гораздо позже.

— Ты думаешь, он что-то мне сделает?

— Я понимаю то, что уязвленное самолюбие — страшная вещь. Черная зависть, ненависть, злость — все оттуда. Особенно если у человека, кроме самолюбия, ничего нет. Никаких других ценностей.

— Значит меня он тоже ненавидит, — сделала однозначный вывод. — И с наркотой это он постарался.

— Почему ты так думаешь?

— А что тут думать? — Подняла голову и встретилась с его глазами. — Он ненавидит тебя, значит он ненавидит и меня. Я помню тот ужин, на котором он слишком уж сильно заинтересовался мной. Это было мне неприятно. Я помню твое напряжение. Я помню, что меня на следующий день… или через день… загребли в каталажку. Мы с тобой даже не встречались, нас не могли вместе видеть. Что тут еще думать?

— Догадливая, — без веселья улыбнулся Бажин. — Юдин очень опасный человек, тебе нужно слушать меня и держаться от него подальше.

Ни черта он ее не успокоил. Машка только утвердилась в мысли, что уехать сейчас — самое лучшее решение. Может быть, не на всегда, но хотя бы на время. Им обоим так будет лучше.

— Ты какая-то задумчивая сегодня. Устала?

— Отчего? — усмехнулась, с трудом выдерживая его темный, разъедающий волю взгляд. — Я существую как паразит. Кстати, помнишь, ты спрашивал про мечту? Говорил, что хочешь исполнить мою мечту.

— Помню. Ты придумала мечту?

— Нет. Ты ее уже исполнил. — Вытащила цепочку из-под футболки. — Когда ты спросил, первое, что пришло мне в голову, это моя цепочка. Она не дорогая, но мне ее подарил отец. Это память. Эта вещь хранит самые теплые воспоминания. И мне спокойнее, когда она со мной. Спасибо, что вернул. Я тебе за это очень благодарна.

— Почему ты решила мне сказать все это только сейчас? — спросил с колким блеском в глазах.

— Не знаю. Поняла, что недосказала тогда, — смутилась Маша и отвела взгляд.

— Понимаю тебя. Я тоже берегу память о своих родителях и стараюсь ее не предавать ни в мыслях, ни в поступках. При жизни отец часто разговаривал со мной. Пытался вбить мне в голову какие-то истины. Как, наверное, все родители своим детям. Что-то я понимал, что-то нет. Все слова приобрели живой смысл только после его смерти. Вот такой вот… парадокс, что ли. Ты считаешь, что я чересчур давлю на тебя, а я просто не хочу жить завтрашним днем. Я точно знаю, что завтрашнего дня может не быть. Поэтому никогда не откладываю на завтра то, что мне хочется сделать сегодня.