Книга Раскалённый капкан. Ставка на выбывание, страница 93 – Оксана Сергеева

— Ах, ну и октябрь в этом году! Начался… и моросит, и моросит! — Алла Александрова появилась шумно, энергично и непосредственно.

— Мамочка, я так рада тебя видеть, так соскучилась! — Маша крепко обняла мать и поцеловала в щеку.

— Наконец-то я дождалась, что и про меня вспомнили, — иронично кольнув дочь, сняла с шеи широкий шарф и глубоко вздохнула, словно объемное полотно мешало дышать полной грудью.

— Ой, мама, перестань.

И мама «перестала». Усмирив искрящуюся улыбку на ярких губах, она посмотрела на Бажина. Выдержала четкую и продуманную паузу,

пережидая ту минуту, которая следует после первой радости. Виталий улыбнулся. Не ради приличия и добрых манер, а невольно, потому что в чужом лице увидел для себя что-то знакомое и понятное. В ее темных блестящих глазах он увидел молодое любопытство. Живость и искренность.

— Безмерно рад нашему знакомству.

— И я, — засияла женщина.

— Что это? — спросила Мария, заметив в руках матери закрытую плетеную корзинку.

— Презент.

— Ох, мама, эти твои презенты…

— Это не тебе, без меня не открывай.

— А хотите, я покажу вам сад? — неожиданно предложил Бажин.

Женщина, услышав предложение Виталия, снова набросила на шею шарф.

— Хочу. С огромным удовольствием.

— Машенька, узнай у Надежды Алексеевны, все ли готово к ужину. А мы с твоей мамой пока прогуляемся.

— Под дождичком? — Машка приподняла бровь.

— Ничего, — Бажин взял зонт из зонтницы, — я думаю, мы не растаем.

Виталий и Алла Давыдовна вышли из дома, а Мария, полная новых волнений, направилась на кухню.

— Мама с Виталей решили прогуляться перед ужином, — ответила на безмолвный вопрос домработницы и посмотрела в окно.

Сегодня дождь не дождь, а водная пыль. Липнет ко всему. Оседает. Туманит окна.

— Жалко, что на улице уже холодно, а то так прелестно было бы посидеть на террасе, — с сожалением сказала Надежда.

— Да.

— Ну, пусть прогуляются, а мы пока стол накроем. Да, Машенька?

— Конечно, — задумчиво отозвалась Мария.

— Машенька, мне кажется, или ты нервничаешь? — снова доброжелательно спросила Надя, загремев тарелками.

Маша, словно выведенная звуками из своего состояния, засуетилась: тоже начала переставлять посуду на столе.

— Нервничаю.

— Почему?

— Сама не знаю.

— По-моему, они поладили, — сказала Надежда Алексеевна, глядя в окно.

Маша проследила за ее взглядом и опешила. Ее мама шла под ручку с Бажиным, иногда взмахивая свободной рукой и что-то оживленно ему рассказывала. Он посматривал на нее с явным интересом. Прислушивался.

— Господи, мне даже страшно представить, что она там ему рассказывает, — прошептала она.

— Почему?

— Вы не знаете мою маму. Это… это же ядерная бомба. Никогда не знаешь, что у нее в голове. Никогда. И она…

— Что?

— Не стесняется в выражениях. Нет, я не про мат и грубость, — поспешила ответить на понимающую улыбку Надежды. — Мама бывает слишком прямолинейной. Хотя о чем это я, — вздохнула, обреченно махнув рукой, — они точно поладят.

— Ты нервничаешь, потому что для тебя это все важно. Не нервничает тот, кому на все наплевать. Даже я немножко нервничаю.

— Правда? — Машу приятно удивили эти слова Нади.

— Конечно. Виталий Эдуардович мне как сын… можно сказать, — смутилась она, — а тут такое событие. Я тоже переживаю… чтобы всем угодить, чтобы всем всё понравилось.