Книга Палитра счастья, страница 322 – Оксана Сергеева

— Где моя любимая разумная девочка? Где моя солнечная девочка? Почему у меня в доме поселилась бестолковая девка?

Она могла ощущать каждую его напряжённую мышцу. Но тон его был другой. Такой, что так и хотелось ему сказать…

— Потому что ты бросил свою солнечную девочку, — сказала. Хотела твёрдо, но получилось обиженно и разочарованно. — Ты её бросил, когда она перестала быть тебе нужна. Ты её бросил, а потом пришёл и женился на бестолковой девке.

— Я не хотел. Как ты не понимаешь, чего мне это стоило?

— Но я думала другое! Я жила с этим! Жила с тем, что оказалась в один прекрасный день тебе не нужна! Я осталась одна… беременная… и ненужная… Ты унизил меня… Я до сих пор помню, что ты мне сказал… И как ты это сказал… Так бездушно… Ян… так бессердечно… Я до сих пор помню… — ещё слово и она заплачет. Замолчала и сглотнула.

— Я знаю. Знаю. Я не прошу прощения. Но не потому что не хочу. Потому что…

— Потому что это слово глупое… и ничего не выражает? — закончила она.

Улыбнулся? Да. Стало легче. И по-другому. И его дыхание у щеки.

— Ты нужна мне любая. Любая. Но я скучаю по той Эве. Забудь это. Забудь. Сотри из своей памяти. Пожалуйста.

— И я…

— Что?

— И я хочу того Яна… — прошептала.

— Я с тобой. Я всегда с тобой.

— Я постараюсь. Я обещаю, — грудь сдавило. От недосказанности. От всех этих белых пятен в их истории. Так трудно было заговорить, но она сделала. Сказала и выдохнула. И снова задрожала. Пережитые и ещё не пережитые эмоции, встряхивали её. Он ничего не ответил. Кажется, что ослабил объятья, но прижал крепче. Хотелось ещё крепче. Чтобы согреться. Потому что начало поколачивать. И жутко захотелось коньяка. Так, что хоть вой…

Он начал целовать её. Шею. Сзади. Спускаясь вниз. Потом плечо. Она хотела развернуться. Или повернуться, чтобы ответить, но застыла. Была как деревянная. Положила ладони на его предплечья.

— Боже, у тебя руки ледяные… — сжал её ладони. Вернее только правую. Левую не так сильно.

— Я… — боялась, что зубы застучат, — …я замёрзла. — И ужасно хочу коньяка. У нас есть коньяк?

— Есть. Но тебе нельзя.

— Пожалуйста. Я так замёрзла. Я ничего не чувствую, — просила она.

— Пойдём.

Он отпустил её. Взял за руку и потащил на кухню. Или повёл?

Она просто переставляла босые ступни. Как хорошо, что пол был тёплый. Забралась на стул и развернулась к нему лицом, обхватила себя за плечи, потёрла руки. Замёрзла. Вся покрылась мурашками. Кажа стала «гусиной».

— Коньяк я тебе не налью. Это очень крепко.

— Я хочу коньяк.

— Тебя вырвет. Когда ты ела последний раз?

— Не помню, — он повернулся к ней и выразительно посмотрел. — Не говори, что я дура. Сама знаю, — грозно предупредила она и получила в ответ смешок.

Он поставил перед ней тарелку, на которой ещё остались бутерброды.

— Ешь.

— Они холодные. Я не хочу холодные.

— Ешь холодные, — продолжая шарить по шкафам.

Как ни странно, она не стала спорить, взяла с тарелки сэндвич. Откусила кусочек и облизнула палец.

— И так вкусно. Оказывается. Что ты ищешь?

— Вино.

— Вон там, — она указала на верхний шкафчик, с аппетитом прожёвывая кусочек поджаренной колбаски.

— Понятно. Эва уже навела порядки. Странно, что я смог найти кофе в этом доме.

— Ты спрашивай, я тебе буду подсказывать, что и где лежит… — довольно улыбнулась она и замолчала. Даже перестала жевать. Уставилась в окно. И Ян тоже.