Книга На краю неба, страница 103 – Оксана Сергеева

— Не дай бог, — прошептала Катерина, — не дай бог он ее выставит на аукцион…

— Сложнейшая техника. Миниатюрная живопись, инкрустированная бриллиантами, под слоем прозрачной эмали… — продолжала воодушевленно щебетать Маргарита. — Вечная работа. Повторить такое второй раз невозможно…

Катерина ничего не слышала, ощущая себя оплывшей свечкой и мечтая побыстрее оказаться у себя в номере. Она даже не поняла, когда именно ушла Маргарита. И не ощущала сколько времени стояла одна, уставившись в одну точку пространства.

— Бабочки. Катрин, какая безвкусица.

Услышав голос Димы за спиной, Катерина вздрогнула, тронула сережку в ухе, и долго не находила сил, чтобы повернуться и взглянуть ему в лицо.

— Поздравляю с победой, Димочка. Шикарная получилась вещица, — медленно произнесла, так и не повернувшись.

— Я знал, что ты оценишь>. — Смотрел на нее, сгорая от желания прикоснуться к обнаженной спине и волосам, рассыпавшимися по плечам мягкими волнами. Кате так шла изысканная простота и естественность. Они подчеркивали природную красоту, делая ее нежной и женственной.

— Не могу поверить, что ты это сделал. Как ты мог? — Развернулась, прислонившись бедром к мраморному парапету. — Ты, как тот охотник, тоже решил свой трофей в кулоне запечатлеть и показать всему миру?

Он оставил ее слова без ответа, пропав в остром взгляде. То ли соскучился до боли, то ли жемчужно-серое платье так оттеняло ее глаза — сегодня, глядя в них, терял свои мысли.

— Поймать тебя в темноте тогда было гораздо проще, чем сегодня на этом празднике жизни. Честно.

— Только попробуй выставить ее на какой-нибудь аукцион. Только попробуй.

— Ты виртуозно весь вечер от меня сбегаешь, — улыбнулся, но эта улыбка Кате ничего не сказала. От чрезмерной в себе уверенности он так улыбался или от самодовольства, черт его знает.

— Потому что я не хочу, чтобы ты ко мне приближался.

— Как это не хочешь? Нам надо. Мы же не чужие друг другу люди.

— Крапивин, матом тебя прошу, уймись, — разозлилась она, не понимая его неуместного спокойствия. Сама в пяти минутах от истерики, а он сама невозмутимость. Хотя… Это же Крапивин. Разве что-то в этой жизни может его изменить? Их отношения разве может что-то изменить?

— Никак не могу. Меня так давно сволочью никто не называл, мне аж не по себе.

— Дима, ты сволочь.

— О, да-а-а-а, — с придыханием протянул он, чуть пригнувшись к ней.

— Негодяй и подонок, — добавила, поддерживая игру.

— Все. Я почти счастлив.

— Можем отойти куда-нибудь в укромное место, я тебе еще по роже дам, и тебе вообще захорошеет.

— Мы обязательно отойдем куда-нибудь в укромное место, но совсем не для этого.

— Нет уж, на этом моя миссия выполнена. Взбодрился, теперь оставь меня в покое.

— Пойдем потанцуем, — предложил, протягивая руку. — Всего один танец. Я прошу.

Катя поглубже вздохнула, чтобы отказать, но отказать не смогла. Хотела, но не смогла. Соскучилась. Смотрела на него, а в груди будто кто-то горящие угли ворочал.

— Ладно. — Вложила ладонь ему в руку. — Только один.

— Мне хватит. Бежать уже поздно, моя драгоценная Катрин, на нас все смотрят.

Он ухмыльнулся, прижимая ее к себе, она сгримасничала. «Драгоценная Катрин» теперь звучало очень двусмысленно.

— Конечно смотрят. Местное общество только свободно вздохнуло, почувствовав наш разлад, а ты тут со своими танцами. Чувствую, как мне в спину вонзаются ножи. Ах, это же сын губернатора! Ах, как он может встречаться с этой малолеткой! Ах, Шаурина, она же такая наглая и беспардонная!