Книга Перерыв на жизнь, страница 113 – Оксана Сергеева

нельзя играть. Нельзя поиграться и бросить. А ей вообще такие игры противопоказаны. У нее все это уже было. Почти. Вот

только ничего хорошего из этого не вышло. Надо уходить. Или оставаться. Или уходить… Но точно не на одну ночь. У нее

сейчас есть выбор: уйти не на одну ночь, как говорит Гера, а уйти навсегда или остаться. Навсегда?..

Все это время Рада боялась задавать себе вопрос, могла ли она остаться с Гергердтом навсегда. Отвыкла думать о

будущем, отвыкла планировать. Было удобно поиграть в «пять месяцев». Пять месяцев, и все. А потом как-нибудь, что-

нибудь… Но все быстро и неуловимо изменилось. Теперь не знала, как жить после. Как она будет без Геры? Кажется, словно

до него смотрела на жизнь сквозь грязные стекла, а сейчас жить начала, почувствовала вкус, увидела краски. Полюбила.

Гера задумчиво смотрит на стенд, висящий на широкой колонне, которая отделяет гостиную от кухни. Как Рада быстро все

устроила. Только утром обмолвилась о фотоаппарате — к вечеру у него дома домашняя фотовыставка организовалась. На

панно, обтянутом темно-зеленым сукном, уже есть несколько фотографий — пока только кошки. Но Гера не смотрит на них,

он смотрит на пустое место, которое вскоре уверенно заполнится кучей разнообразных фотокарточек. И на них, вероятнее

всего, будет не только Оля. На них будут Рада, он сам, они вдвоем, Валера и даже, может быть, Петровна. Нет сомнений, что

Рада будет фотографировать всё и всех, весь мир. Артём легко представляет, как она начнет запечатлевать их жизнь,

останавливая ее в цифровых мгновениях.

Гергердт подносит к губам кружку с обжигающим кофе и только сейчас замечает, что в руках у него кружка Рады. И кофе он

не хочет. Все сделал на автомате, потому что внутри горело и бурлило. Как потом от всего этого избавляться — от

фотографий, от новых привычек, от ощущений? От новой жизни как избавляться?

Ему сразу не понравилась эта идея. Теперь ему не нравится чувство, которое сдавило грудь, когда вернулся домой и увидел

пустое панно. А чуть позже у него закружилась голова, когда застал Раду с книгой Булгакова в руках. Ту, что читал сидя у

постели умирающей матери. Он много чего терял за свою жизнь. Деньги, людей, совесть, планы, но эта книга, «Мастер и

Маргарита», была с ним всегда. И всегда хотел выбросить, да рука не поднималась. Сто ее лет из шкафа не доставал и,

казалось, спрятал так, что не найдешь. А Рада нашла. И как только умудрилась. И всплеск его потом, крик, от которого у

самого обожгло горло… Дело, конечно, не в книге, а в боли, которую она в себя впитала, в надеждах и иллюзиях дело,

которые он давно похоронил, считая себя бездушным и бесчувственным. Он не хотел снова жить этими надеждами. Как

потом выбивать их из себя, чем выколачивать? Какими способами возвращать свой привычный мир?

Гергердт только сейчас начинает понимать, чего будут ему стоить эти несколько месяцев. У него дома даже пахнет по-

другому. Женскими духами. И на кухне — ванилью, корицей, всегда чем-то сладким. И везде какие-то мелкие, на первый

взгляд незаметные вещи. Ее вещи. Так быстро привык к этому, словно Рада была с ним всю жизнь, а не пару месяцев.

Ему нравилось делать для нее что-то приятное. Заботиться о ней. Наверное, не всегда получалось это тактично или красиво,