Книга Перерыв на жизнь, страница 24 – Оксана Сергеева

занимает стул напротив. Ей неловко, словно он уже раздел ее догола. Она с тоской смотрит на свой шарфик, который на

широких мужских плечах смотрится несчастно и осиротело. И взгляд Гергердта говорит: попробуй забери. В нем усмешка,

ожидание и что-то еще, пока нечитаемое.

— Не, — говорит Рада, пару раз торопливо приложившись к своей чашке, — чего-то не хватает. Есть у тебя что-нибудь

существенное? — Не дожидаясь ответа, она соскакивает со стула и заглядывает в холодильник. — Есть хочу.

Она правда чувствует себя зверски голодной, ни капли не лукавит.

— Да-да, — кивает Гера, — не стесняйся, можешь похозяйничать.

Рада и не стесняется. Усердно роется на полках двустворчатого холодильника.

— Холодец! Мамочки, Гера откуда у тебя холодец? Домашний же… — Она открывает стеклянный контейнер.

— Оттуда. От Петровны.

— Та-а-к, сейчас мы попробуем, что тут тебе Петровна тут наварила. Петровна, кстати, это кто?

— Домработница моя.

— Гера, а лобстеры где? Где лобстеры? А мраморная говядина?

— Ты так не шути. Какие лобстеры? Петровна подумает, что это я тараканов в холодильнике развел и все повыкидывает.

Она мне сыр с плесенью регулярно выбрасывает. Ты чё, говорит, касатик, ничего не жрешь, все у тебя пропадает. А

мраморную говядину ей вообще нельзя показывать, она из нее фарш сделает и котлет нажарит. Или пельменей налепит.

— Что правда? — Радка хохочет. — Мамочки, где ты откопал этот экземпляр? Нет, нельзя так смеяться.

— Правда. Дура старая что с нее взять.

Радка снова заливается радостным смехом. С ним она заметно сбрасывает напряжение. Глубже вздыхает, свободнее. Рука

перестает тянуться к шее, чтобы прикрыть ее.

— Кстати, про сыр с плесенью, — говорит, успокоившись, но с яркой улыбкой на лице. — Сейчас я сырка тоже постругаю.

Видать, не углядела его Петровна. Люблю такой. Синюю плесень особо уважаю. А горчица есть? И нож мне дай. Где у тебя

нож?

— Есть. Там в дверце где-то горчица. — Гера поднимается, достает из ящика нож, разделочную доску и пару тарелок. —

Может тебе и водки налить? А то кто ж холодец без водки ест?

— Ага, вдруг подавлюсь, а запить нечем.

Гера усаживается на место и наблюдает, как на столе одна за одной появляются тарелки с закусками. Все красиво,

аккуратно. А главное, быстро. Будто Радка в жизни только и делала, что столы сервировала.

— Ну, вот, — вздыхает она, возвращаясь на свое место. Оглядывает стол и хмурится: — Давай свою водку. Это же не еда, а

закуска.

— Точно? — переспрашивает Гера с ухмылкой.

— Точно. Мне надо выпить. Я же не каждый день мужиков меняю.

— А-а, так вот в чем дело, а я думал ты ко мне холодца поесть приехала.

Гера выставляет на стол бутылку водку и две рюмки.

— А я не сказала, зачем приехала? Надо же, забыла. Я буду с тобой пять месяцев. Начиная с сегодняшнего дня, — кивает

она и отпивает половину рюмки. — Только вымойся, Гера. Перед тем как мы ляжем в постель. Мне не нравится запах твоей

туалетной воды. Она отвратительная. Выброси ее в мусорное ведро. Прими душ, Гера, отмойся от своих шлюх, ты же целых

пять месяцев будешь спать с хорошей девочкой.

Гергердт смеется и опустошает свою рюмку.

— Еще что сделать?

— Ешь, Гера. Закусывай холодцом. Целоваться мы все равно не будем. Я тоже не люблю этого. Еще не встречала в жизни