Книга Перерыв на жизнь, страница 39 – Оксана Сергеева

— На, загонишь по спекулятивной цене. — Гергердт возвращается и закидывает Петровне на плечо свои джинсы.

— Да ну, ты что! Такие штаны хорошие! Что это тут у нас… — перехватывая джинсы за пояс, домработница, прищурившись,

рассматривает лэйбл. Отодвигает его подальше от себя, потому что страдает дальнозоркостью. Потом вспоминает про

очки, висящие у нее на шее на тонкой цепочке, и цепляет их на нос.

— Петровна, где твоя предпринимательская жилка? Бери, пока халява в руки идет!

— «Пьерре Кардин»… — читает она, невыносимо коверкая известную дизайнерскую марку. Наверное, известную всем,

кроме Петровны.

— Угу, Кардин, Петровна, Кардин, — забавляется Гергердт. — Мармузику твоему в самый раз будет на стройку таскать.

Правда ноги у него коротковаты, так подстрочишь низ на машинке, — глумлясь, со знанием дела советует он.

— Зато ж*па у него широкая, отожрался на казенных харчах, на моих, то бишь, — ворчит домработница. Крутит джинсы в

руках, встряхивает их. — Обрезки от низа как раз все на ж*пу и уйдут. Артём Андреич, ну, Бог ты, ей-богу!

— Ага, — ухмыляется Гергердт, — не забудь перед сном на меня помолиться.

Слушая этот разговор, Дружинина давится кофе. Не знает: то ли плакать ей, то ли смеяться. Смеяться хочется больше. Нет,

она готова непристойно заржать в голос, глядя на этих двоих.

— А у Мармузика, наверное, к этим джинсам и пиджачок от Бриони имеется в гардеробчике, — не сдержавшись, язвит Рада и

заливается смехом.

Петровна в ответ посылает девушке уничтожающий взгляд и смотрит на Геру:

— Касатик, ты к ней присмотрись. Какая-то она у тебя ненормальная. То сидит едва дыша, то ржет как припадошная.

Знавала я таких неуравновешенных. Как бы она тебя не огрела чем-нибудь в пылу...

— Ага, присмотрюсь, — смеется Гера и вдруг выдает так жестко, что Рада перестает смеяться: — Слышь, Петровна, книги

верни на место. Здесь тебе не библиотека. Вот сыр можешь п*здить, а книги не трогай. Поняла? А то я тебя спущу с

пятнадцатого этажа, ты-то у нас не ангел, крыльев у тебя нет.

— Поняла, — покорно соглашается Петровна и выдает певуче: — Верю, касатик, верю, что спустишь ты меня с пятнадцатого

этажа, и полечу я как амеба.

— Амеба, Петровна, это одноклеточное. Она не летает.

— Артём Андреич, ты знаешь, я так могу, что у меня и амеба полетит.

— Все, давай уже, греби до дома, — пренебрежительно кривясь, отмахивается Гера. — Мармузику привет.

Петровна сноровисто сует джинсы в свою большую сумку, толкает руки в рукава куртки и, застегиваясь на ходу, плетется к

входной двери.

— Что это было? — смеется Рада.

А Гера не смеется. Он обходит барную стойку.

— Гера, отвали, — предупреждает его Дружинина и соскальзывает со стула.

— Ты попила кофе? Попила? — спрашивает он, копируя ее манеру. Но у него не получается так звонко и мелодично, как у

нее. У него выходит грубо и хрипловато. — Давай, можешь начинать бить посуду.

— Ой, а отдай мне своего «пиджачка»? А то мой придурок все мозги мне закомпостировал. Задолбал, ей-богу, — заявляет

Наталья, налегая на мартини.

— Забирай, — смеется Рада. — А будешь мороженое? У меня есть пломбир и сироп черничный. Будешь?

— Давай, если уж обжираться, то как без мороженого? — обиженно соглашается Кузнецова. Обижена она не на Раду. На