Книга Перерыв на жизнь, страница 71 – Оксана Сергеева

— Гер-р…

Конечно. Она свое-то имя не в состоянии произнести, не то что его фамилию.

— Давай. Попей. — Приподнимает ее, усаживая на кровати.

Рада берет кружку дрожащими руками. Гера придерживает ее, чтобы она не опрокинула кофе на себя. Она пьет мелкими

глотками. Кривится, морщится, иногда икает, но пьет. Он же горячий, а ей так хочется согреться, чтобы зубы не стучали, и

руки не дрожали.

— Песни пой давай, анекдоты рассказывай. Не спи с кружкой.

Дружинина вздыхает. Когда немного согревается, начинает говорить. Рассказывать всякий бред. Он задает ей вопросы.

Ему все равно, что она говорит, главное, чтобы не засыпала. Ей еще рано.

Рада рассказывает, что увлеклась кулинарией, когда сидела дома. Что-то надо было делать, вот и готовила, пока родители

были на работе. А отцу нравилось, он хвалил. Она еще больше старалась, а потом правда пошла на курсы.

Она много чего говорит и вдруг обрывает разговор, начинает выкарабкиваться из одеяла, спускает ноги на пол.

— Ты куда?

— Надо.

— Куда – надо?

На ногах же не стоит.

— Блин, ну, надо мне... в туалет.

— Пошли, — подхватывает ее на руки.

Она возмущается, вцепившись в полотенце, чтобы то не свалилось:

— Я сама!

— Ты-то да-а-а…

Ставит Радку на ноги только у двери в туалет.

— Давай, накидку свою задрала и вперед.

— Гера, уйди!

— Я сейчас уйду, а ты долбанешься башкой о мраморный пол.

— Уйди, я так не могу, — причитает она.

— Я за дверью.

— Не надо за дверью, иди в спальню.

Гера не спорит с ней, заталкивает ее в туалет, задирает вверх полотенце, усаживает на унитаз и оставляет одну. В спину

ему доносятся какие-то ругательства…

Снова очутившись в кровати, Рада прячется в свой уютный кокон из одеяла.

— Скажи мою фамилию.

— Гербер! — кривляется она.

— Ага, Цветик, бл*ть, Семицветик. Загадывай желание.

— Гера, изыди, — смеется. Трезвеет, что ли.

— Минус одно. Не работает.

Снова уходит за кофе. Выпил его немеряно, а уже не помогает. Двое суток не спал. Зато Дружинина ожила, говорит связно.

Почти.

Гергердт садится на кровать и долго мешает кофе в кружке. Сахара там нет, но он все равно его мешает. Чтобы остыл.

— Гера, вот зачем тебя отдали? — вдруг спрашивает она, и рука его застывает. Ложка перестает звенеть о край. — Скотина

этот Кучка. — Рада придвигается к нему, обнимает сзади, обхватывая руками грудную клетку. Прижимается всем телом. — Я

так плакала, когда тебя отдали… так плакала. Так страдала, так скучала по тебе, — вздыхает, утыкаясь носом в его плечо.

Гера ставит кружку на прикроватную тумбу, сжимает теплые Радкины ладони. Да, они уже теплые.

— Радка-Мармеладка, — шепчет он.

А больше сказать ему нечего. Да, если бы и было что, — не смог. Ком в горле мешает.

По нему никогда никто не плакал.

— Ну, давай, Белочка, высовывай нос, сейчас будем озвездюляться.

Рада откидывает одеяло с головы.

— Воспитывать собрался?

— Я? Нет. У меня есть более действенное оружие. Хватит валяться. Спускайся к завтраку.

— Ты издеваешься? Какой завтрак? Меня от одной мысли о еде тошнить начинает.

— Надо поесть, — уверенно говорит Гера. — Запустить желудок. Чем быстрее, тем лучше.

— А если я не хочу?

— А если ты не хочешь, тогда я сам тебя приволоку на кухню в чем ты есть, как есть.