Онлайн книга «Ты у меня одна»
|
Тогда многое можно было прикрыть игрой слов, иронией. А сейчас невозможно. Теперь все обнажено донельзя. Игра давно закончилась, и каждое слово как удар по оголенным нервам. Лучше правда уйти. Зачем насиловать себе сердце. Не надо насиловать сердце… Алёна развернулась и пошла прочь. Не сказала ни слова. Клатч с собой, а плащ в гардеробе. Свете она позвонит чуть позже. Шаурин провожал ее взглядом. А Алёна резко повернулась и посмотрела на него. От ее взгляда дыхание перехватило, но он вернулся в зал и прошел к столику. — …разбежалась значит наша парочка. Недолго музыка играла! — засмеялся Татарин. — Это не твое дело. Заткнулся бы ты лучше… — зло проговорила Света. — Вот жадный Шаур, надо было оставить Алёнку мне… Наконец Татаринов заметил неестественное молчание, что воцарилось за столом, и взгляды друзей, направленные за его плечо. По спине поползли колкие мурашки. Костя медленно повернул голову. Шаурин стоял позади него. И вероятно все слышал. Валет сжал подлокотники кресла, четко понимая, что сделать уже ничего не сможет. Не успеет вмешаться. И оказался прав. Шаурин выхватил Татарина из кресла, будто тот ничего не весил, и швырнул об пол. Костя, крепко ударившись затылком, по инерции проехался чуть дальше, притормозив в ногах у гостей с соседнего столика. — Тебе?.. Да я тебе глотку вырву, если ты еще хоть раз посмеешь выдохнуть ее имя. Лежи, не вставай, а то я тебя нах*й угроблю этим стулом, — зло прорычал Шаурин, потом круто развернулся и пошел к выходу. В его сторону уже спешили охранники. Но они замерли на полпути, поняв, что конфликт исчерпан. — Алёне ничего не говори, — жестко сказал Игорь жене. — Не добавляй проблем. Света, все еще находясь в шоке, послушно кивнула. — Конечно, — согласилась, не зная, что ее больше шокировало: то, что Шаурин чуть не прибил Татарина в ресторане у всех на глазах, или, что он матерился. ГЛАВА 20 Приехав из ресторана, Алёна выпила успокоительное и легла спать, думая лишь о том, что воскресенье пролетит незаметно, а в понедельник она сбросит с плеч все лишние эмоции и погрузится с головой в работу, найдя для себя ту тонкую грань, где кончается профессионализм и начинается творчество. Начало недели прошло именно в таком ритме, а в среду ее ждал сюрприз. Алёну уволили. Так сказать, уговорили разойтись по соглашению сторон, мягко намекая, что выхода у нее другого нет — работать ей спокойно все равно не дадут. Она, оглушенная новостью, невозможно уставшая за три недели бесконечного напряжения, на все согласилась. Что-то выяснять, противостоять, сил не было. Правда шауринский субботний выпад теперь обернулся другой стороной. И мысли сами полезли в голову. А вдруг… На звонок Шаурин ответил не сразу, а только с третьего раза. Но если бы понадобилось, Алёна и раз сто бы его набрала. И плевать с высокой башни на его занятость! — Да, Алёна. Приветливое безразличие в его низком голосе ни капли не удивило, но взорвало. Хотя сегодня ее и нежный шепот взорвет, и даже молчание. — Ты совсем охренел?! — вскричала безо всякого приветствия, совсем сейчас не до реверансов. Переживет как-нибудь Иван Царевич. — Ты что о себе возомнил! — Подожди, — внушительно попридержал он ее пыл, и Алёна дрожаще вдохнула, набирая в легкие жаркий воздух городской улицы. |