Книга Ты у меня одна, страница 37 – Оксана Сергеева

— Хорошо твой отец устроился. Ты очень мощно его поддерживаешь.

Иван ответил глубоким кивком и спросил неожиданно:

— А что случилось с твоими родителями?

— Они давно погибли, мне года три было, и я довольно плохо их помню. Отца убили, а мать потом повесилась. Меня воспитывал дядя, Викин отец, — ровным тоном произнесла Алёна фразу, будто одно слово.

— Нормальные люди не говорят об этом с таким равнодушием, — вдруг заявил Иван.

— Значит, я ненормальная. И к тому же, я была очень маленькой, когда все случилось, — в тихом голосе прорвалось едва уловимое раздражение.

— Неважно, когда это случилось, это трагедия в любом случае. Мне показалось, или тогда за столом у матери ты пыталась меня этим уесть?

— Тебе показалось, — чуть резче сказала Алёна. — Просто я не могу понять, неужели трехлетний ребенок не достоин, чтобы жить ради него. Как можно бросить на произвол судьбы собственное дитя! — тон ее стал заметно высок, и Алёна выдохнула, чтобы снова обрести равновесие. — Я хочу еще чаю.

Чаю она не хотела, но очень хотела, чтобы Шаурин перестал сверлить ее взглядом, прекратил этот допрос и отвлекся на что-нибудь. Ваня поднялся, наполнил ее чашку и добавил в чай кусочек апельсина. Подал ей чай и снова уселся на место.

— Что? — спросила в ответ на его чуть насмешливый взгляд,

Серо-зеленые глаза еще раз лениво пробежались по ней. Шаурин удобно сложил локти на столе, устроившись так, словно приготовился сказать длинную речь.

— Ты потрясающий собеседник, — начал с многозначительностью в голосе, — с тобой можно говорить, о чем угодно. Бесконечно. Ты ходячая энциклопедия. — Сделал паузу, подождав, пока Алёна отставит свою чашку и сконцентрирует на его словах все внимание. — Но ты как следователь – увязываешь факты в логику. Такая у тебя мыслительная деятельность. При этом ты способна найти консенсусные точки в любой дискуссии. А где ты сама среди всех этих умозаключений и выводов? Тебя нет. Я тебя не вижу, — развел ладонями, демонстрируя непонимание.

— Что значит – меня нет? — хмыкнула она. — Любой наш разговор – это работа моей мысли. Как меня может не быть? Любое умозаключение или суждение – это работа моего сознания.

— А вот так, — Ваня усмехнулся и сказал с нажимом: — Нет тебя. Я спросил про родителей, а ты говоришь «трехлетний ребенок». Ты не сказала «я», не сказала «да, для меня это трагедия», не рассказала, как ты пережила свое несчастье в этом возрасте. Трехлетние дети прекрасно соображают. Я помню себя в три года, помню, какие у меня были игрушки, как вели себя мои родители. Не все, конечно, но многое я помню.

— У психики человека есть такое свойство – блокировать воспоминания стрессового и травматического характера. Скажем так, у детской психики оно проявляется гораздо сильнее, — заученно парировала Алёна.

— Хорошо, согласен. Не могу здесь спорить.

— Любые воспоминания агрессивного и депрессивного характера – это трата психической энергии. Можешь считать, что таким образом я экономлю свои жизненные ресурсы. И это действительно так.

— Хорошо-о, — растянул слово, точно предупреждая, что сейчас последует железный аргумент. — Твои слова: «Даже если какая-нибудь девица раскидает розовые лифчики…» Здесь тоже агрессивность? Депрессивность? По-моему, у нас с тобой все более чем позитивно. Но ты сознательно выводишь себя из ситуации. Почему?