Книга Верное средство, страница 26 – Нина Князькова

— А кто есть? – Подозрительно спросила.

— Мы есть. И мы составляем большую часть местного населения. А ты про кого именно спрашиваешь? – Голос его звучал расслабленно.

— Если бы я знала, про кого спрашивать, то сказала бы, – разозлилась.

— Вот узнаешь, потом и спрашивай. Все, доброй ночи, – пожелал он и прервал звонок.

Я обиженно засопела и выглянула в окно, где у жуткой полосы препятствий стоял Карапетов. Тихомира рядом с ним уже не было. И что меня так настораживает в этом директоре? Ведь я работала и на более странных людей.

Отойдя от окна, я вдруг вспомнила, что хотела спросить Аринку про мавок и леших, но Лохматов спутал мне все планы и голову заморочил. Тьфу ты! Ладно, завтра с подругой поговорю по поводу творящегося здесь бедлама. А пока…

Я подскочила на месте, когда услышала стук в дверь. Осторожно подошла, приоткрыла дверь, выглянула.

— Вы хотели со мной о чем-то побеседовать, – напомнил мне стоящий в коридоре Карапетов. Одет он был во все спортивное. Я открыла дверь шире и махнула рукой в сторону ближайшего стула. Так, и с чего же мне начать разговор? – Я слушаю вас, – директор подождал около минуты и нетерпеливо глянул на часы.

Я вздохнула и решилась.

— Я хотела бы знать, что здесь все-таки происходит, – произнесла я, сцепив руки в замок.

Карапетов не стал делать вид, что не понимает, о чем я говорю. Видимо. Понял, что я не настолько дура, чтобы не замечать здесь всего странного и несуразного.

— Присядьте, Дамира, – указал он на пуфик. Я умостила свою пятую точку на предложенное место и приготовилась слушать. – Думаю, что вы уже знаете, что наша школа полностью финансируется предприятием «Май-плюс», которое находится в городе Май, что к востоку отсюда, – он выразительно на меня посмотрел.

— Знаю, – кивнула я. Не зря же документы читала.

Фома Измаилович чуть расслабился.

— Так вот, в Мае и здесь в Березкино находятся дети, которых мы излечиваем от… неизлечимых болезней. Таких, как ДЦП, иммунные заболевания, рак… – принялся он перечислять.

— Но это же… – я запнулась, пытаясь правильно сформулировать свой вопрос. – От этих болезней очень тяжело кого-то вылечить, – тактично сказала.

Мужчина слабо улыбнулся.

— Я, кажется, неправильно выразился. К нам попадают только те дети, которых не смогли вылечить врачи в других частях страны. Безнадежные. Иногда их едва успевали привезти к нам, потому что шансов… не было, – огорошил он меня. – И к этим детям применяются экспериментальные препараты нашего собственного производства. Некоторые из них… имеют некий побочный эффект. Дети становятся более чувствительными… к некоторым вещам, – было видно, что он тщательно обдумывает каждое свое слово. – У многих меняется… восприятие действительности, и они видят и слышат больше нормальных детей.

С каждым его словом у меня брови все выше и выше поднимались. Вот это номер! Я-то думала, что это дети – психи, а оказалось, что взрослые.

— То есть вы на детях проверяете новые лекарства с неизвестными побочными эффектами? – Ужаснулась я.

— Нет! То есть, – Карапетов слегка смутился. – Эти дети были брошены родителями из-за своей неизлечимой болезни. И шансов у них не было даже просто на жизнь. Мы можем дать им эту жизнь, но…

— Но превратите их в тех, у кого постоянные галлюцинации, – закончила я, лихорадочно пытаясь придумать, что мне делать дальше. Нужно ли вообще оставаться в этом Березкино? Пересилила меркантильная составляющая и я решила, что не уеду отсюда, как бы местная действительность меня не попыталась запугать. – Тогда вам нужно придумать, как снять такой симптом у детей, – предложила я самый простой выход.