Онлайн книга «Замерзшая душа»
|
— Варя, – раздался тихий шёпот от калитки, и женщина вздрогнула, – Варюш, ты не пугайся, это я. Варя всматривалась в ночную темноту, стараясь различить тёмный силуэт, маячивший у её калитки. Но не узнавала в темноте позднего своего гостя. Глава 10 Пришедший человек ступил во двор, тихо притворив за собою калитку, и Варя узнала в тёмной фигуре Семёна Лыкова. Вздохнула, и покачала головою, от такого визита добра ждать не стоило… — Варь, это я, ты не бойся. Я ненадолго, поговорить только! Семён встал неподалёку от Вари, на крылечко подниматься не стал. Темнота скрыла его, только глаза поблёскивали в темноте – он стоял в тени, недосягаемый до слабого света лампы, но Варвара слышала по голосу, что мужчина хмурится. — Варя, я знаю, что у тебя скотину потравили. Мария мне сама сказала про это. Говорит, будет знать твоя… ну, не важно, я не про то хотел… Варюш, ты прости меня, это я виноват во всём. Я знал, что она такая, на всё готова. У неё давно с головой непорядок. Я думал, она на мне только срываться будет, как обычно. А тут… такое. Мужчина чуть выступил из темноты и поднялся на ступеньку крылечка. В тусклом свете, льющемся из окна дома Варя увидела на его лице и шее отметины, оставленные острыми женскими ногтями, свежие глубокие царапины: — Я уж привык, но ты с ней не связывайся, если станет тебе что-то говорить, ты просто уходи. Не отвечай ей. Мы с дочерью пытались её к врачу свозить, но она в комнате закрывается, не выходит. Слушай, я чего пришёл… Я тебе компенсирую потерю, позволь. Тебе с ребёнком одной тяжело, а теперь еще и ни за что наказали! Варвара молча стояла на крылечке, уставив глаза в темноту и кутаясь в отцовский тулуп. Какая-то тяжёлая грусть придавила её плечи. Не усталость, нет… а осознание того, что вот стоит в темном углу за крылечком по-своему несчастный человек, со своей болью в душе. Человеку этому, живущему своими заботами в относительном достатке, по сравнению с односельчанами, завидовала добрая половина Шабалино, его достатку и умению находить работу и в нынешние времена. Завидовали ему, при этом всём глубоко несчастному и одинокому, в попытках согреться у чужого очага совершающему глупости, и, наверное, даже подлости… — Дочка то у тебя взрослая? — Что? – переспросил не ожидавший от Вари подобных вопросов Семён. — Я спрашиваю, дочка у вас с Машей взрослая? Отдельно живет? — Да, обе взрослые. Две дочки у нас. Одна в городе, замужем. А вторая в Москву уехала, отучилась, работает, – в голосе Семёна слышалось изумление от таких расспросов. — Понятно. Ты знаешь, Семён… А у меня муж без вести пропал. Я всё жду, что найдётся. Мертвым его никто не видел, я надеюсь, что живой он. Каждый день жду… и каждую ночь. Что придет, стукнет в двери… Сыну вру, что отец в командировке, только он всё реже отца вспоминает… — Варь, я не знал… прости! На селе говорят разное… что разведена ты, болтали… — Да, я слышала, что говорят. Мне всё равно. Ты знаешь что, Семён… Я тебя понимаю, трудно тебе, наверное, жена с характером, а может, и с болезнью. Только ты цени, она хотя бы с тобой рядом… А ко мне ты не ходи, мне ведь без тебя хватает забот, еще с Марией твоей скандалить. Да и зачем тебе это? Ты тепла хочешь, любви. А у меня душа насквозь промерзла и, наверное, уже не оттает никогда. Больно по ней твоё внимание бьёт, не греет, уж ты не обижайся. |