Книга Медвежий Яр. Часть 3, страница 6 – Алёна Берндт

— А что стало с Настей, и с этим Никитой?

— Никита пропал, когда было разбирательство по этим пострадавшим, его хотели опросить, как и зачем поехали в Бобровку Смык и Геннадий, но нигде его не нашли. И я сама о нём ничего больше не слышала… А Настя жива-здорова. То, что именно ей достались тогда наши деньги, доказать не удалось – Никиту не нашли, свидетелей нет… Ну, и по тем временам, как мне кажется, милиция сама опасалась глубоко копать – неизвестно, что еще выкопаешь. Одно время Настя работала на автозаправке, что-то там из кассы украла, ну, это по слухам, точно я не знаю, конечно… Но тогда владелец заправки «выписал ей волчий билет», она не могла в городе никуда устроиться. Уезжала куда-то, потом вернулась. Так и болтается, по-моему. Так ей и надо, если бы не она… не её язык, то многое могло бы тогда сложиться по-другому! А Денис, кстати, в тюрьме умер, не знаю от чего. Пять лет не дотянул до освобождения.

— А Смык? Умер? – моя жажда справедливости не давала мне покоя.

— Умер, – кивнула Шура, – Но не сразу. В сознание он так и не пришёл, прожил около месяца, может чуть больше, я точно не помню. К нему какого-то профессора из столицы привозили – всё же отец-то его при деньгах… Не помогло, видимо. Кстати, Смык-старший, папаша этого Антона, ко мне приезжал, поговорить. Только я так и не поняла, чего хотел-то. То ли прощения попросить, но не похоже было… Свысока так спрашивал, уверена ли я в том, что говорю следствию. Я не стала ему ничего говорить, пожелала здоровья семье и близким, и попросила ко мне не приближаться. Больше не видела никого из них.

— Да… у них это видимо семейное, – покачала я головой, – Сын был уже при смерти, а отец всё никак не мог понять, что сын сам этой дорожкой прошёл, до самого конца. Всё хотел виноватого отыскать. Так, а что же Гена? Ты сказала, тоже умер?

— Умер, – Шура вздохнула, и мне показалось, что его она даже немножечко жалеет, – Вообще, конечно, сложно сказать, кто из них чего заслужил. Вот этот Смык, по-моему, так легко отделался. Ничего не ощущал и помер тихо в больнице. А Геннадию досталось. Сначала вроде бы нормально, на поправку пошёл, но та рана на ноге… Сначала по колено ногу отняли, потом еще выше, но и это не помогло. Где-то около года он так промучился – по больницам, по операциям. Когда мог, приезжал к нам несколько раз, у меня и у мамы моей прощенья просил… А что, наше прощение, что оно изменит, если тебя Господь приговорил. Потом мы с Фёдором к нему в больницу приезжали, его мать попросила – сказала, он уже не встаёт и хочет с нами поговорить. Мы приехали, но поговорить уже не смогли, он уже был на грани, ему препараты кололи… Всё что-то про волков бормотал.

— Раз он, этот Геннадий, такой совестливый стал, – немного ворчливо сказала я Шуре, – То вернул бы всё, что отнял! Автосервис, например!

— Вернул, а как же, – кивнула Шура, – Только там уже почти нечего было возвращать – сервис не работал уже несколько месяцев. Оборудование было выставлено на продажу, но желающих купить не находилось, работников набрать не могли – никто не шёл, а клиенты все разбежались кто куда. Гена вроде бы со Смыком старшим как-то утрясал этот вопрос, потому что мне намекнул однажды, что Смык-старший с этим «провальным проектом», погубившим его сына, связываться не желает, и у него своих забот полно. Гена мне сказал тогда, что история эта стала «слишком уж известной» в определённых кругах, которым лишняя огласка ни к чему. Потому и оставили нас тогда в покое. Ну, и еще потому, что у московского коллеги Фёдора оказались очень полезные знакомства в органах, покруче милиции. Так что, сервис Геннадий мне продал обратно за символическую сумму, я позвала Мещерякова и тот, умница, за год всё наладил более-менее, конечно не на прежнем уровне. Репутация – вещь хрупкая… А сейчас наш Алексей там управляется, всё же это его наследство от отца, так что всё справедливо.