Книга (не) Моя доярушка, страница 6 – Анастасия Боровик

Борис продолжает смотреть на Толика, как на мясо, и, кажется, дрыщ всё-таки это замечает. Поднимает руки и смеётся:

— Шутка.

— Да он у нас шутник, — подтверждает Серёжа и приглашает всех к нам.

— Зенки протри, малахольный, и за шутками следи, вдуплил? — сурово припечатывает сельский мачо. Кажется, Толик вдупляет, покорно качает головой.

— Маш, ну их, айда на танцы? — спрашивает её Борис, а она улыбается ему и отвечает:

— Я с парнями обещала посидеть — не комильфо обманывать. Позже дойду. — Она бросает это и вздыхает.

— А где тут танцы? Мы тоже можем прийти, — говорит Толик, а я только согласно киваю, как собачка на переднем сиденье в машине.

— Прямо по дороге клуб. Придёте, скажите, что к Лютому, вас впустят, — заявляет Боря, и я опять киваю головой.

— Клуб? Я хочу танцульки! — вмешивается в разговор с разбега моя сестра Белла, прыгая одновременно на Толика. Борис видит мою сестру, и, кажется, его улыбочка дёргается, правда, больше похожа на звериный оскал.

— Никакого тебе клуба, — говорит Серёжа, переставая улыбаться, и настороженно смотрит на Бориса.

— Сами разберётесь. Я поскакал жариться. Машка, если что, звони, цифры знаешь, — сообщает парень и уходит по тропке в сторону клуба.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в красные тона. Доярушка оглядывается вокруг, пока все молча разглядывают её. Неловкая пауза затянулась, а я решил, что сейчас тот самый момент, чтобы признаться.

— Маш, а я банку помыл от молока, давай отдам.

Мы сидели за столом. Я оказался рядом с Машей и радовался, предвкушая близкие касания. Но тут успел и дрыщ подсуетиться. Хотя места уже не было, он умудрился втиснуться. Я предложил пышечке шашлычку, а Толик сразу начал накладывать ей салат в тарелку. Вот это мы гостеприимные! Остальные, правда, странно смотрят на нас, видимо, понимают, что не просто так мы добренькими стали. Да что там говорить, все оценили большую грудь моей бомбиты, и поэтому впервые хочется занудно, как Серёжа, поступить, спрятать от всех свое сокровище.

— Маша, тебе не холодно? Может, принести куртку? — спросил я. Тут же думаю, где бы её размера куртку мне найти, чтобы на её аппетитную пятерку налезла. Может, ветровку свою дать? Не нравится мне, что на мое добро глаза все разинули.

— Да мне жарко, что в пот бросает, — говорит моя зазнобушка и проводит своей пухлой ручкой по шейке.

Скорей бы нас уже вместе в пот бросило, — срываюсь я в мыслях и, тяжело выдыхая, сажусь обратно. Тянусь к вину. Надо выпить и Маше налить, глядишь, и вечер пойдёт иначе.

Папа всегда говорил: «Хочешь, чтобы женщина была доброй, помой посуду и налей ей вина».

Тяну бутылку к её стакану, но она уверенно закрывает ладошкой.

— Не пью.

— Понял, — говорю я, — тогда ешь, — и она мне впервые по-доброму улыбается.

— А это я люблю, — говорит она.

— Заметно, — отвечаю я и поздно понимаю, что сказал не то, что собирался. Теперь на меня смотрят не с улыбкой, а с проклятием. Только дружка моего не проклинай, может, он тебе еще понадобится, молю я. Её взгляд сейчас мне напоминает взгляд Бориса, опасный и тяжёлый. Интересно, кто он ей? И, видимо, интересно не только мне.

— А это кто, твой друг? — спрашивает Толик.

— С детства вместе росли, дед попросил довести до вас, — отвечает она.