Книга На изломе чувств, страница 82 – Наталья Юнина

— Миша, что вы делаете? - слышу позади голос Оли.

— Оля, уйди отсюда, - поворачиваюсь к ней. - Иди на кухню, быстро!

Поворачиваюсь обратно к Марку и в который раз наблюдаю его ухмылку.

— Не пойму, ты придурок что ли? Чему ты улыбаешься? Зачем все это делаешь?

— А что я такого делаю? Ты спросил, что я сказал Оле, я ответил –ничего. Я не лез в ваши отношения, даже больше скажу, поддерживал твою «женщину-загадку», когда ей вздумалось накрутить себе по самое не могу, но тебе же на это плевать.

— И в чем ты ее поддерживал?

— Твоя Оля уверена, что ты видишь в ней совсем другого человека, угадай кого? А можешь не угадывать, итак понятно.

— И с чьей помощью она это решила?

— А не важно с чьей. Ты же всегда во всем хочешь обвинить меня, так ведь проще. Ну скажи ты это уже вслух. Скажи, что ненавидел меня с самого первого дня.

— Хватит нести всякую чушь.

— Почему чушь? Или ты только мог это бабушке говорить? Так я уже вырос, можешь сказать теперь и мне лично, я не обижусь. Ты, кажется, еще придушить меня хотел.

— Я мог сказать, что угодно в тот момент, но это не значит, что так было на самом деле. Мне жаль, что ты это слышал. И я не ненавижу тебя, это чушь! А ты десять лет копил обиду, что же не поговорил по-человечески?

— А зачем разрушать иллюзию, которая грела тебя? Тебе же надо было кого-то обвинить и вот нашелся я.

— Не преувеличивай.

— Не буду. Но, кстати, не хотелось говорить, но мы же откровенничаем. Она ходила не за шоколадом, а за подарком для тебя…

Глава 26

Я не знаю сколько прошло времени, прежде чем я осознал сказанное Марком. По ощущениям секунды, но как только я пришел в себя, он уже поднимался наверх.

— Миша, с тобой все нормально? - слышу позади голос Оли.

— Нет, - не оборачиваясь иду в сторону кабинета.

Как только зашел внутрь, тут же закрываю за собой дверь на ключ и наливаю в стакан виски. Залпом выпиваю все содержимое и сажусь на диван, прихватив с собой бутылку. Откидываю голову на сиденье и закрываю глаза. Как и десять лет назад мне безумно хочет завыть в голос и реветь словно ребенок. Да, вот так жалко и не по-мужски. Тяжело ли мне принять правду о той пресловутой шоколадке? Безусловно да, как ножом по сердцу, вот только сейчас я осознаю, что позорные слезы мне хочется лить от другого. Какого это держать ребенку все в себе столько времени и думать, что тебя ненавидят? Пи*дец, как же так вышло? Почему я раньше никогда не задумывался об этом? Не должно так быть, черт, не должно. Как теперь все уладить-ума не приложу.

Встаю с дивана, ставлю обратно бутылку и иду наверх. Можно и дальше промолчать, и сделать вид, что все в норме, только это далеко не так. Не стуча открываю дверь и вхожу в комнату Марка.

— Ты хочешь еще поговорить? Мне кажется твой взгляд был весьма красноречив.

Присаживаюсь рядом к Марку на кровать.

— Если бы можно было вернуть время, я бы это обязательно сделал, но этого еще никто не научился делать. Я знаю тебе трудно в это поверить, но все тобой услышанное тогда это… это не так. Понимаю, что это неприятно слышать, но правда состоит в том, что мне было сложно принять взрослого и чужого ребенка. Знаешь, если бы сейчас мне сказала Оля, «а давай возьмем ребенка», я бы отнесся к этому точно также. Может кому-то это легко принять, а мне нет. Ни тогда, ни сейчас. Это сложно, Марк. Сложно принять чужого ребенка как своего родного. Для кого-то да, но я другой. Не буду скрывать, что я противился мысли взять ребенка из детдома. Так хотела Вера, очень хотела и я не мог ей в этом отказать. Просто не мог. Она была для меня всем. И да, я ревновал ее к тебе, очень... Я, правда, считал тебя виноватым, как только это произошло, но во мне говорил не разум, а эмоции. Я сотни раз в юности произносил фразу как я ненавижу своего отца за то, что тот запрещал мне курить и приходить поздно домой. Ты думаешь я реально его ненавидел? - смотрит на меня в упор и долго молчит, наконец произносит ответ.