Книга Осторожно! Маша!, страница 55 – Наталья Юнина

— И зачем мне это?

— Ты же у нас главный, вот и реши куда это деть.

— Выбрось в мусорный бак.

Маша уходит вперед, выбрасывает пакет и возвращается ко мне.

— А почему ты меня не хочешь? Зачем ждать два месяца, я же все равно не девственница.

— Да ладно? Мне проверить?

— Проверяй. Там глядишь и во вкус войдешь, а то, что получается, тебя все равно обвинят в том, что ты со мной спал, а так хоть будет за что получать обвинения.

— Какая твоя любимая поза?

— Звезды, - недолго думая, ляпнула звезда по имени Маша.

— Ну, хоть бы бревна сказала, так бы было правдоподобнее. Давай шуруй домой.

— Хорошо, но только с тобой. Я приглашаю тебя к себе, ты мне там какие-то уроки обещал.

— Ты плохо себя ведешь.

— Вот и накажи меня. Жуля, ко мне!

* * *

Чувствую себя подростком, боявшимся, что скоро придут родители, Маша моет собаку, а я почему-то за этим наблюдаю.

— Подай, пожалуйста, простыню с верхней полки.

— Держи, - Маша вытирает собаку, изредка поглядывая на меня.

— Нравится?

— Ты или собака?

— Нужно ответить просто да, тормоз. Пойдем на кухню, я что-нибудь вкусное приготовлю, десерт какой-нибудь хочешь?

— Нет.

— А я приготовлю на вечер. Пока будет готовиться мы начнем наши уроки.

— Маш, ты просто неподражаема.

— Я знаю. Если не хочешь со мной на кухню, можешь пройтись по дому.

— Обязательно.

— Пойдем ням-ням, Жулик, - собака тут же следует за своей хозяйкой.

Иду вслед за Машей, но останавливаюсь в гостиной. Папа- врач, мачеха-домохозяйка, что-то уж слишком шикарный дом даже для хорошего врача. Сразу видно в доме женскую руку, чувствуется тот самый уют, о котором твердила Маша. В гостиной только одна фотография, на которой двое детей, лет шести, в обнимку. Судя по всему, это и есть те самые двойняшки. Девчонка имеет просто кукольную внешность, такие появляются на обложках глянцевых журналов.

— Что, на детей потянуло, Александр Вадимович, точно, вы же педофил-фингалофил.

— Точно, ты давно не получала в нос. В конце концов, за диарею с недочленом ты еще мало получила.

— Кстати, о втором, я вот о чем подумала, что-то вы темните, Александр Вадимович. Вам бы доказать, что у вас там не макаронина, а вы все в девственника играете, может у вас реально все там так плохо?

— Машка, неужели ты думаешь, что я на это поведусь? Вот в этом и есть наша разница. В двадцать я бы точно спустил штаны и трахнул бы тебя на этом милом белом диванчике, но я чуть-чуть поумнел. Так что терпи, кошечка моя.

— А спорим ты это сделаешь раньше, чем через два месяца.

— Будешь много говорить, конечно, сделаю ЭТО хоть завтра, но не с тобой.

— Гад. Пойдем на кухню, я быстро наколдую десерт, а потом пойдем в мою спальню.

— Мне стоит опасаться за мою честь?

— Ой, да чего ты пристал, нужен ты мне больно. У меня вон Вадик есть, бери не хочу.

* * *

Как только Маша сделала какой-то десерт и поставила в холодильник, мы тут же поднялись наверх. Я ожидал увидеть что-то в приторно-розовом цвете, но все оказалось значительно лучше. Правда тоже весьма специфично- все белое, много бабских штучек, мольберт и прочая фигня.

— Ты снова меня будешь рисовать?

— Если будешь хорошо себя вести, то нарисую тебя с хорошим низом.

— Даже так. Ладно, Мария Сергеевна, чем вы предлагает заняться?

— Какими-то важными уроками, которые вы предлагали у себя дома.