Книга Проиграем?, страница 20 – Наталья Юнина

— Почему не смотришь на меня? – неожиданно произносит он.

— Потому что мне стыдно, – спустя несколько секунд совершенно не своим голосом отвечаю я.

— За что?

— За то, что мне понравилось, – открываю глаза и перевожу взгляд на неподвижно стоящего Зорина.

— Спи, – тихо бросает он и направляется к выходу.

Затем резко останавливается и возвращается к кровати. Забирает бокал и бутылку с оставшимся вином и, не смотря на меня, выходит из спальни, прикрыв за собой дверь.

***

Нехотя разлепляю глаза под громкий собачий лай. Несмотря на отсутствия света в и невозможность нормально сфокусировать взгляд из-за того, что все плывет, я понимаю, что в спальне я все же одна. Собачий лай шел не отсюда. На автомате тянусь к ночнику и неуверенной рукой нажимаю на кнопку.

Картинки вчерашнего вечера проносятся одна за другой. Боль в висках и дикая жажда – ничто, по сравнению со жгучим стыдом. Невероятным усилием я заставляю себя встать с кровати. Натягиваю на себя свитер и под непрекращающийся лай, выхожу из комнаты. И стоило мне только войти в гостиную, как взгляд тут же упал на следы крови на полу.

От вида крови к горлу подкатила волна тошноты. Никогда за собой такого не наблюдала. Скорее всего дело в ранее выпитом алкоголе. Голова не работает совсем, но я все же догадалась пойти на собачий лай, правда уже не такой частый и громкий. Распахиваю шире приоткрытую дверь ванной. Зорин сидит на коленях и пытается зафиксировать вырывающегося пса. Последний, судя по следам на теле, и есть источник крови.

— Проснулась, – не спрашивает, скорее констатирует Зорин, повернувшись в мою сторону.

— Что случилось? – прохожу на ватных ногах вперед.

— Неудачно погуляли.

— Его покусали?

— Да.

— Это же опасно, надо в ветеринарку. Бешенство же может быть.

— Да, конечно, надо сейчас бояться бешенства. Не беси меня, а? – зло бросает Зорин, а еще недавно был Лешей. А сейчас… Козлеша. – Он боится врачей, – зачем-то поясняет он. – На кой черт мне еще больше вводить его в стресс? Я сам в состоянии зашить ему рану. Раз проснулась, тогда помоги мне.

— Я не умею зашивать, – первое, что приходит на ум, ибо правда не умею. – Нас на хирургии не учили. Ну точнее, как бы учили, но занятия вел молодой врач и особо ничего не показывал. Мы только на операции ходили и типа смотрели, на самом деле там даже видно ничего не было. Короче, халявный был препод, поэтому я не умею.

— Что за врач? Фамилию помнишь?

— Не особо. На «Т». То ли Троцкий, то ли Терентьев. А что?

— Да вообще ничего. Как ты еще проучилась пять курсов и тебя никто не грохнул, ума не приложу. С тобой в разведку не пойдешь. Ты на хрен всех сдашь еще до начала допроса и пыток.

— Конечно, сдам до пыток. Какой смысл страдать и мучиться, если тебя потом все равно грохнут? – сажусь на колени и сразу же пытаюсь удержать вырывающегося пса. – Так хоть можно обойтись одной пулей. Я – трусиха, чего тут скрывать. Во сне, кстати, всегда притворяюсь мертвой, когда мне снится, что немцы приходят или маньяк какой-нибудь.

— И что, успешно? – насмешливо бросает он.

— Конечно, успешно. Я же жива.

— Ты не, Женя, ты…

— Кто?

— Тяжелый клинический случай.

— Ну, пусть будет так.

— Вот здесь держи, – обхватывает мои ладони и помещает на нужном месте на собаке. – Сильнее, Жень.