Книга Проиграем?, страница 39 – Наталья Юнина

— Лично мне не говорила, а другому – да. Таблетки от изжоги для беременных пьет, вдобавок блевнула на меня.

— Ну последнее тебе за дело. Леш, я тебе так скажу, если ты ее не обрюхатил, значит кто-то другой тоже нет. Мало ли кому она что сказала. А таблетки, может, просто закончились для обычных людей, остались только для брюхатых. Прямо спроси ее, не мне тебя учить. Но вернемся к нашим баранам, она нехорошо проводит время, Леша. Я бы сказал, отвратно. И, кстати, никаких гостей мужского пола у нее не было за всю неделю.

— Ты что следишь за ней?

— Конечно. Мне как минимум надо знать не собирается ли она пойти к ментам. Ну и вообще интересно. Она каждый день ходит в церковь и ставит свечки за упокой гондона. Знаешь сколько она бабла спустила на всю эту церковную хрень? Еще и милостыню дает. Не знаю, где еще таких наивных дурочек производят, но ты просто обязан это остановить. Я думаю, еще чуть-чуть и у нее крыша поедет, ну или к ментам заявится.

— Охренеть, я не думал, что все так запущено.

— По твоей милости. Сказал бы сразу все как есть и этой херни бы не было. Для чего ты ее мурыжишь?

— Он может в любой момент сдохнуть. Придет в себя, тогда уже другой разговор. Зачем ее пугать неопределенностью?

— Пиздишь как Троцкий. Мы оба знаем зачем ты это делаешь. И, честно говоря, ты меня расстраиваешь. Ты не можешь не понимать, что такие уловки рано или поздно закончатся плохо. Ты ж хороший мужик, Леш. Что за идиотизм держать ее при себе таким образом? Мне кажется, ты заигрался, мальчик мой. Тебе рассказать, как надо за бабой ухаживать?

— Все, заткнись, Петь. Я не знал, что у нее крыша поехала из-за этого гондона. Она никак это мне не демонстрировала. Скажу ей правду. Доволен?

— Не доволен. Как бы это странно ни звучало, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, – встаю со стула и подхожу к окну. – Леш, ну чего ты зациклился, что все бабы зло? Ну, подумаешь, попались три паскуды.

— Три?

— А что больше? – усмехаюсь в голос.

— Я подумал, что номер один не такая уж и паскуда. В восемнадцать лет мозгов все же мало. Так что, ее можно было понять. Наверное. Ладно, Петь, не грузи меня. И так тошно от всего.

— И мне тошно. Чего-то опять живот прихватило.

— Ляг. Дай нормально тебя посмотрю.

— Петр Васильевич, ваша доставка, – синхронно переводим взгляд на вошедшую «скалу».

— Спасибо, Мишань. Поставь на стол.

— Ты не будешь есть суши. У тебя реально проблемы. Завтра трубку будешь глотать, – подытоживаю я, опуская его футболку вниз.

— А что это может быть?

— Язва, гастрит. Разберемся. Ничего не жрать и не бухать. Только больничную еду. Я не шучу, Петь.

— Я надеюсь к субботе это все будет можно? Я так-то на этом юбилее собираюсь хорошо покутить. Докторицу какую-нибудь найти.

— Спрашивать, что ты забыл на юбилее отделения я не буду.

— И не надо. Ресторан мой, так что, кто платит, тот и музыку заказывает.

— Ну да, ну да. Суши я конфискую, – прихватываю пакет.

— Леш, я надеюсь ты будешь хорошим мальчиком и все расскажешь, как можно быстрее.

— Работай над своей сахасракой и не лезь ко мне, Петя.

— И он ушел из палаты, сердито тряся яичками…

***

Кажется, еще никогда я не ощущал себя таким трусом, как сейчас. Битый час сижу в машине, не решаясь выйти и все рассказать. Спрашивается, какого хрена я тяну? Не рассосется само собой. Не рассосется…