Книга Исцели меня, страница 25 – Наталья Юнина

— Сидел — это значит сидел и слушал оперу? Сидел на диване и думал? Отбывал срок на работе? Ну что там еще придумает твоя изощренная фантазия?

— Ну в принципе, можно сказать и так.

— Ты издеваешься?

— Нет. Технически я действительно сидел и иногда слушал оперу, равно как и отбывал срок, проводя в голове очень большую работу. Даже больше, чем обычно. Ну и на диване, конечно, тоже сидел. У меня были очень комфортные условия. Это один из плюсов больших денег. Даже в СИЗО и других местах можно получить все, что хочешь.

— То есть ты не шутишь? Ты действительно сидел? За что?! Такие как ты не могут… не могут.

— Что не могут?

— Сидеть. Ты не такой.

— Какой? — допытывается Глеб.

— Неплохой.

— Неплохой — это равно хороший? Чего ж ты тогда меня ненавидишь, если я неплохой?

— Это совсем другое! — взрываюсь я. — Выключите эту фигню! — резко бросаю водителю.

— Оставь, Олег. А кто, по-твоему, сидит, Соня?

— Плохой, — не задумываясь бросаю я. Детский сад. Понимаю, что мой ответ крайне глуп, но… ведь так и должно быть. Глеб же усмехается, но, как ни странно, по-доброму.

— Наивное дитя. В котле со змеями варилась, но до сих пор сплошной наивняк. Пора как-то просыпаться и выключать режим опилок в голове. Я тебе открою страшную тайну, в половине случаев в нашей стране, да и не только в нашей, сидят ни за что. А хороших и плохих не бывает.

— А тебя за что? Просто так?

— Меня — не просто так.

— А за что?

— Откуда такой интерес к моей персоне?

— Ко мне сватается бывший зек, я опасаюсь за свою жизнь, вот и все, — в наглую бросаю я. Правда, на мои слова Бестужев только лишь хмыкает, а потом вполне серьезно произносит:

— А вообще правильно, опасайся. За своего отца, — после незначительной паузы добавляет Глеб.

Очередной молчаливый коллапс. Я не знаю как на это реагировать. В голове складываются десятки не самых радужных картинок. Да, временами я дура, чего уж там, вот только даже я могу предположить к чему он ведет.

— Это папа тебя, да?

— Подставил? Да.

— Зачем?

— Глупый вопрос, Соня. Для того, чтобы что-то получить.

— Получил?

— Ну куда ж без этого.

— И что он получил?

— Это детали, в которые тебе не нужно вдаваться. Хотя бы по той причине, что ты все равно в этом ничего не понимаешь.

— Можно подумать, тебя в свое время кто-то просил вдаваться в детали моей работы и давать свою оценку.

— Не путай небо с землей. Я в твоей работе понимал больше, чем ты.

Самое неприятное, что сказать мне на это совершенно нечего. Понимал. Вместо этого я задаю вполне резонный вопрос.

— Неужели ничего нельзя было сделать?

— Всегда можно что-то сделать.

— А ты почему не сделал?

— Потому что я своего лишаться не намерен. Мое — только мое. Не для этого я столько работал, чтобы кому-то отдать. В этом и есть «что-то сделал».

— И когда это все случилось? — растерянно бросаю я.

— Через пару дней после твоей аварии. На самом деле в этом всем есть большие плюсы. Например, как самоликвидация некоторых людей. Или, например, в ограниченном пространстве, когда у тебя вроде бы есть все необходимое, мозг работает по-другому. Идеи фонтанируют. Ну и самое главное, взять твоего папулю за глютеус максимус — истинное наслаждение, — смотрю на него как на ненормального, совершенно не понимая, что он имеет в виду. То ли мой мозг атрофировался из-за внезапного осознания, что Бестужев точно не врет — папа его подставил, то ли от того, что теперь я понимаю почему в кабинете Глеб вел себя так нагло и уверенно.