Книга Исцели меня, страница 68 – Наталья Юнина

На его просьбу я никак не реагирую. Кажется, еще сильнее сжимаю стакан. Вот только Бестужев его все же вырывает из моих рук, от чего его содержимое немного выплескивается наружу.

— Спасибо, жадная девочка Соня, — и действительно отпивает почти весь сок. — Я просто голоден и хочу пить. С твоего позволения я закушу вторым кусочком, — тянется к моему лицу и убирает с глаза оставшийся огурец. Господи, я про него и забыла. — Вкусные огурчики.

— На кухне их много. Выйди отсюда и ешь свои огурцы сколько влезет!

— Поужинаем вместе примерно через минут сорок, максимум час. Я как раз попросил Варю заказать спагетти с морепродуктами. А огурцами я не наемся. Кстати, что я сделал такого, что ты меня боишься? — опускает руку в воду, но меня при этом не касается. Скорее так проверяют воду. — Разве я давал тебе хоть какой-нибудь повод, что применю к тебе какую-либо физическую силу? Или к чему-то принуждал? Не приводи в пример наш будущий брачный союз. Ты сама этого захочешь через некоторое время. Будь так добра, ответь на вопрос честно, а не в стиле «ничего не знаю, ты — свинья» или «пошел вон отсюда». А на мою руку еще как-нибудь насмотришься.

— Не давал, — цежу сквозь зубы, опускаясь глубже в воду. Моего обнаженного тела не должно быть видно. Пены еще достаточно, но она тает на глазах. Как мне себя сейчас вести?! Вот как? К такому меня жизнь не готовила. Приняла, блин, впервые за столько времени ванну. Чувствует моя онемевшая от страха и стыда задница, что запомню я это надолго.

— Тогда и не надо меня бояться. Еще раз, если непонятно — я не сделаю тебе ничего плохого. А если когда-нибудь какое-либо мое действие ты расценишь именно так, то советую включить голову на максимум и посмотреть на это с другой стороны. У меня нет цели сделать тебе плохо, наоборот. Всегда, когда приходит неясная дурь в голову, а она, к слову, приходит иногда ко всем, вспоминай нашу первую поездку в машине. Поиметь тебя во всех смыслах этого слова и посадить в подвал — я мог еще тогда. Ну ведь я не сделал этого, имея кучу возможностей. Я все понятно объяснил?

— Вполне. А тебе понятно, что я голая в ванной?

— Понятно.

— Так если понятно — уйди! Нормальные люди не вваливаются в ванную к другим голым людям без разрешения!

— Ну ты уж определись. То приди, то уйди.

— Я не просила тебя приходить! — возмущённо бросаю я.

— Да что ты говоришь? — кажется, впервые на лице Бестужева я вижу эмоции, что-то типа «девочка, а ты не офигела, ли?» — Сообщение мне кто отправил? Ты?

— Я. Но это было не тебе.

— Ну, конечно, не мне, а Марату или Булату, — вот сейчас цвет моего лица приобрел, как минимум, помидорную окраску от стыда. Боже, он все это слышал… какой позор! Соберись, София! Хватит раскисать.

— А причем тут вообще мое сообщение? — как можно спокойнее интересуюсь я.

— Ты точно хочешь услышать ответ на этот вопрос?

— А что надо ответить, чтобы ты просто отсюда ушел?

— Я сам решу, когда мне надо будет уйти.

— Тогда все же хочу ответ на этот вопрос, вероятнее всего, который окончательно опустит меня ниже плинтуса, но только для того, чтобы ты быстрее решил уйти. Я путанно объяснила, но ты со своим очень извилистым мозгом должен был меня понять.

На мою реплику Глеб делает то, чего я ожидаю меньше всего, а именно — улыбается. Причем не как обычно, а очень даже открыто. Черт возьми, я бы сказала очень по-доброму улыбается. Расслабленно что ли. Очень непривычно видеть его таким.