Книга Эксперимент, страница 25 – Наталья Юнина

Даже не могу представить, как бы поступила «любительница правильного питания», но точно не так. Потенциал у Наталь Санны ого-го. И фантазия там работает на ура. Хрен угадаешь, что выдаст в следующий момент.

— Тебе тоже нравится пересматривать акробатические этюды моей дочери? – перевожу взгляд на улыбающегося Берсеньева.

Хоть и знакомы мы без малого двадцать лет, сейчас мне сложно сказать, чему он больше рад: тому, что я нашел его единственную дочь целой и невредимой, или тому, что она, ни разу не державшая в руке ничего острее карандаша, смогла не только некогда сбежать, спрыгнув со второго этажа, но и провернуть побег второй раз, вдобавок приложив меня рыбой.

— Смотреть на этюды определенно приятнее, чем получать от нее леща.

— Не бузи. Морда же целая.

— Но самолюбие определенно пострадало. Слушай, а может, это знак?

— Ты о чем?

— О том, что пора ослабить поводок. Она прекрасно справляется со своей жизнью. И держать ее в четырех стенах – просто глупо.

— Когда у тебя появятся собственные дети, тогда поговорим о том, как ты будешь над ними трястись и что тебе покажется глупым.

И хоть я совершенно не горю желанием иметь детей, в словах Берсеньева, как ни крути, есть правда. Возможно, если бы у меня умер ребенок за ребенком и осталась бы только одна дочь, может, и я бы двинулся крышей. Проблема в том, что я их никогда не хотел и не хочу. Дети и жена – непозволительная роскошь.

И вот, казалось бы, давно уже все стихло, можно и привязаться к кому-то, но связь с Берсеньевым неожиданно могла закончиться летально. И тот факт, что мишенью был не я, не отменяет того, что грохнули бы нас всех, не дернись мы за беглянкой.

Хотя, если уж быть объективным, не мне его в чем-то винить. Если бы не он, ни моих родителей, ни меня уже давным-давно бы не было. Правда, я бы, может быть, и был, но на нарах. Да и вообще мужик он, по сути, нормальный. Пусть и с особенностями.

— И да, кстати, не затягивай с детьми. Маше будет полезно окунуться в материнство.

— Гриш, только давай без криминала.

— Ты о чем?

— О парне, который ее прячет у себя. Завтра спокойно ее заберем и на этом все. Не трогай его.

— Нет, Слава. Без криминала, но объяснить ему надо не только на словах. Так дела не делаются. Если бы Миша когда-то не работал у меня охранником, я бы еще понял. Но он многое знает. Вообще меня напрягает эта ситуация.

— Что именно?

— Он же мне ее сдал в первый день побега. Миша не дурак, прекрасно осознавал, что ему будет, если вздумает ее у себя прятать. На хрена было сдавать и тут же прятать? – хороший вопрос. А может, я всерьез недооцениваю Машу, и кто-то уже вовсю познает прелести взрослой жизни? Да хоть бы и так. Аминь.

— Может, жалко ее стало? Слушай, давай на ночь глядя оставим ее в покое. И так пересрала за сегодня. Не пугай ее еще больше. А завтра заберешь.

— Хорошо, если просто жалко. И да, мы не заберем ее завтра. Ребята будут за ней посматривать. Там ей, как ни странно, будет пока безопаснее. И еще, – не скрывая улыбки, выдает Берсеньев. – Я вышел на того, кто меня пытался в очередной раз грохнуть. До тех пор, пока с этим не разберусь, пусть Маша останется там. А пока отложим свадьбу, ну скажем, до лета. Вам надо наладить отношения, – ну хоть одна хорошая новость.