Книга Идеальный мир для оценщика, страница 143 – Олег Сапфир, Натан Раух

Потолок?

Точно! Дыры в крыше больше нет. В мое отсутствие она затянулась, пропала. Быстро проверяю третий этаж — крыша выглядит как новенькая, никаких отверстий.

— Спасибо тебе, — обращаюсь я к башне. — Если бы я знал, что тебе нужно, я бы принес или сделал. Как отблагодарить-то? У меня дома над дверью подкову вешают, благовония жгут, а тут? Ты только знак подай. Я сделаю.

Минуту прислушиваюсь — вдруг и правда башня как-то ответит. Однако стены хранят молчание.

— А знаешь, я придумал, — поднимаюсь на локте. — Дам тебе имя! А то ты все башня и башня… Будешь Белла. Нравится тебе?

Имя всплыло само. Лет пятнадцать назад мне на стол положили медальон вместо оплаты.Серебро, гранат, английская работа начала девятнадцатого века. Внутри гравировка: For Bella, from her tower. Что означало «для Беллы из башни». Кто кому что подарил, я тогда так и не выяснил, а хотелось, но медальон ушел на закрытом аукционе за хорошие деньги, трижды покрывающими оценку. С тех пор Башня и Белла сидели у меня в голове прочной и приятной связкой.

Может, мне показалось, но пламя в очаге на мгновение вспыхнуло ярче.

— Спокойной ночи, Белла.

Закрываю глаза и мгновенно засыпаю.

Но ненадолго.

Подскочив от грохота, я сразу хватаюсь за меч, готовый рубить, колоть, кромсать.

Комнату освещают вспышки молний. За стенами настоящее светопреставление.

С опаской подхожу к окну. Буря бушует нешуточная: молнии бьют чуть ли не беспрерывно, ветер треплет деревья, гром гремит, по небу несутся черные тучи.

— Да уж, завтра тут будет полный бардак. — Зеваю и возвращаюсь в постель. — Да и хрен с ним. Завтра буду разбираться.

Интерлюдия 3

В городе Фронтьербург

Утро

У Кандиса Лемара голова болела с самого утра.

Конечно, не так, чтобы выть, держась за виски, и клясться больше никогда не пить. Просто внутри черепа сидел маленький злой человечек и методично стучал молоточком где-то за правым глазом.

Кандис Лемар остановился перед крыльцом, поднял лицо к мутному утреннему свету и поморщился.

Свет тоже казался лишним.

Как и крики возчиков на улице. Как и запах конского навоза, сырой пыли, жареного лука из ближайшей харчевни и дешевого вина, которым тянуло от какого-то бедолаги, спавшего прямо у стены склада. Фронтьербург просыпался шумно и без всякого уважения к людям, которые вчера имели полное право лечь поздно.

Лемар усмехнулся, вспоминая вчерашний вечер в «Бархатной лампе» с холодным южным вином и горячими южанками.

Лемар вчера хорошо заплатил.

Потому вино было настоящее, с виноградников за Большой рекой, а не местная кислятина. Девочки старались. Хозяйка улыбалась. Монеты звенели. Жизнь была терпимой, местами даже приятной.

Он поднялся по трем широким ступеням и посмотрел на вывеску, где значилось: «Сыны пустошей». И ниже знак — раскрытая ладонь, над которой поднималось черное солнце.

Это здание принадлежало ему, Лемару Кандису. Все, что здесь есть, включая приемные залы, конюшню, склады. И даже людей.

Он улыбнулся проходящей мимо чете Доксвилей, а они с улыбкой кивнули ему.

Лемара в городе знали. Благодаря, естественно, «Сынам пустошей».

Хотя что такое «Сыны»?

Это, конечно, не гильдия. В гильдиях любят уставы, выборы, советы старейшин и прочую болтовню для тех, кто боится принимать решения.

И не клан, ведь кланы держатся на крови, родне и старых обидах.