Книга Тень и прилив, страница 98 – Рейчел Гринлоу

Сколько потерь, сколько тоски по тому, чему никогда не бывать…

— Но ведь должен быть способ, чтобы Танит смогла сохранить свой человеческий облик и не забыть Джоби!

— Нет. Такого способа нет. Сколько исследований она провела, сколько книг прочла – она не нашла ничего. Если она вернет свой истинный вид, то забудет его.

— Библиотека, – озарило меня. – Вот почему она библиотекарь Эннора.

— Да. Ведьмы Тресильен хранят тут обширную коллекцию книг. Танит цепляется за ниточку надежды, ища ответ каждый день. – Он крепче сжимает мою руку, и я смотрю на него.

Сами того не осознавая, мы придвинулись ближе друг к другу. Ветер снова треплет мои волосы, развевает их так, что они словно окутывают нас двоих плащом, отгораживая от остального мира. Его глаза, черные глаза, полные печали и боли, встречаются с моими. Эли поднимает руку, проводит большим пальцем по моей щеке, следуя дорожками слез, и губы его шевелятся, беззвучно произнося мое имя.

Мира.

Как было бы легко сдаться, найти утешения рядом с ним. Мы же две стороны одной монеты. Сходства в нас куда больше, чем я могла себе представить. В нем нет высокомерия, развязности, желания поддразнить. Он добр, и верен, и полон щемящей грусти, которую мне так хочется прогнать прочь.

Но я не могу.

Не могу больше рисковать своим сердцем, не могу потерять еще кого-то. Я этого не вынесу. Потеря Эли, того, кого я вижу сейчас перед собой, вижу по-настоящему, насквозь, сломает меня.

Я отстраняюсь от него, хотя душа выворачивается наизнанку. И, бросив последний взгляд на этого несчастного лорда, мальчишку с сердцем огромным, как остров, человека, которого вновь окутывают дым и тени, я отворачиваюсь.

Сердце стучит громче барабана. Я иду по замку, направляясь к морю. Сбрасываю ботинки, ныряю, и лихорадочный жар мигом разливается по венам. Я плыву, плыву без цели, невесомая, стрелой пронзая глубины. Мне нужно было вернуться в океан, ощутить его дикую свободу, раствориться в бескрайней синеве. Теперь я чувствую все. Знаю все. Ведаю извилистые пути течений, знаю, как набегает и отступает прилив, как качаются на волнах суда. Теперь карта – часть меня, она вплетена в мою душу, я чувствую себя в океане как дома, и это чувство острее, чем когда-либо. Его песня – моя песня. Его кровь – моя кровь.

Только вот, когда я выныриваю, я вижу только его. Его глаза, его улыбку, его большое сердце. Я и горю, я сгораю, хотя и знаю, что ничему не бывать. Я слишком боюсь новой потери. Это слишком больно. Я не выдержу.

Но я все равно горю желанием.

Поэтому я остаюсь в море, пока солнце не клонится к закату, пока тьма не сгущается, превращаясь в ночь, и пока пламя внутри меня не остывает. Я ныряю к самому дну и запускаю пальцы в песок. Я слушаю океан, шторм, рокочущий за много миль отсюда, и начинаю медленно разбираться. Разбираться в мире, окружающем меня, и в том, что у меня внутри.

В том, чем я могу стать.

Влажный туман Хайборна навязчивее проклятья. Бриэлль поднимает воротник, спасаясь от липкой серости, лезущей за шиворот, разгоняющей по коже мурашки. Она ждет на углу Хлебной улицы, под одиноким фонарем. Пятиэтажные дома, высящиеся вокруг, пялятся на нее огромными темными глазами окон.

За четверть часа до полуночи появляется глянцево-черный экипаж без гербов, без всяких знаков различия, и только мягко бьющие копытами по земле призрачно-белые лошади говорят о том, что это не обычная карета Хайборнской знати. Лишь в конюшнях правящего совета содержатся такие белые лошади, чьи лоснящиеся шкуры сияют в лунном свете. Бриэлль, вздохнув, подходит к дверце кареты.