Книга Сердце мира, страница 169 – Рия Альв

— Умри сейчас же! Вскройся этим проклятым ножом!

Нарро задыхается, захлебывается словами и злостью, они обжигают ему горло сильнее, чем обжигал самый крепкий алкоголь. У него кружится голова. Ему вдруг перестает быть невыносимо.

Руки исчезают, оставив в покое шею. Исчезают всего на мгновение, чтобы потом взяться за нож. Нарро думает, что вот сейчас ему тоже вспорят горло, отрежут крылья, выпотрошат. Нарро думает, что это не так уж плохо.

Но руки подставляют нож к чужому горлу. Ни колебаний, ни заминки. Одно движение. Раз. И нет у Нарро больше хозяина.

«От одного раза еще никто не умирал, да?»

А ведь и сделать толком ничего не успел. За идею умер.

Нарро душат смех и тошнота. Запах жженых трав и крови. Кровь у него на одежде, следы чужих рук у него под одеждой, все это хочется смыть. Сжечь. Выжечь.

– Mio solis…

Нарро дернуло, будто вспышка магии взорвалась внутри. Когда? Тогда? Сейчас?

– Mio tristesse e mio gioia, mio amertume e mio dulcedo. Mio lune е stellae, mio solis.

«Моя печаль и моя радость, моя горечь и моя сладость. Моя луна и звезды, мое солнце», – повторил Нарро про себя.

Его прошило насквозь каждым словом. Каждым словом, стежок за стежком, пришило к этой реальности, к этому времени, к этому телу. Уже не такому изломанному, не такому беспомощному, не брошенному в подворотне. Подобранному. Взятому в руки, не грубо, не властно, наоборот, бережно и осторожно.

За эти самые руки Нарро цеплялся с отчаянием утопающего, тонущего в черных водах собственной памяти. Он схватился за них так крепко, что собственные пальцы побледнели, а под ногтями виднелась кровь, он прорвал кожу. Чужую.

— Последний луч света среди тьмы, хлада и смерти, – продолжил Нарро на лирейском, хотя губы едва слушались.

— Да хранят небеса каждый твой вдох, каждый удар твоего сердца, – закончил Сивиз.

Это были строки из очень старого эльфийского сказания. Никто не знал, кто его автор, оно сохранилось лишь частями, и кому посвящались строки, никто не знал. Однажды кто-то обратил эти слова в заговор. И, кажется, Сивиз только что наложил его на Нарро, и даже болью не дернуло.

— Причем здесь это вообще? – спросил Нарро, вспоминая, как пользоваться собственным голосом.

Вспоминая, что он все еще сидит на диване в кабинете Сивиза. Что Сивиз обнимает его со спины. Что Сивиз держит его в руках, потому что сам Нарро держать себя в руках не в состоянии.

— Нужно было как-то вернуть тебя сюда, а звучание эльфийского языка тебя обычно успокаивает. Это просто первое, что вспомнилось, – ответил Сивиз таким спокойным голосом, будто просто долго не мог разбудить Нарро с утра. Будто все было хорошо.

Пальцы свело так сильно, что он не мог их распрямить. Хотя, судя по длинным царапинам на ладонях Сивиза, согнуть пальцы у Нарро получилось отлично. Даже не один раз. Почему Сивиз просто не обездвижил его каким-нибудь заклинанием? Хуже бы не было.

В какой момент он разорвал контакт с метками, позволяющими отсматривать воспоминания? Судя по саднящей боли между лопаток и в районе солнечного сплетения, этого заклинания на Нарро больше не было. Вырвали с корнем, как сорняк. Теперь хотелось так же оторвать свои руки от рук Сивиза.

— Давай я сейчас разожму пальцы, и ты меня отпустишь, – сказал Нарро скорее себе, чем Сивизу.