Книга Контрольный выстрел, страница 121 – Ю Несбе

— Каких?

— Мы знаем, что Брандт перфекционист. Тогда почему он повесился, а не перерезал себе горло? Именно так поступает убийца в «Подглядывающем».

— М-м. Возможно, он отождествлял себя с главным героем «Ночи охотника».

— Я не видела.

— Пятидесятые годы. Роберт Митчем играет странствующего проповедника, серийного убийцу, которого в конце ловят и вешают. Судмедэксперт только что позвонила и рассказала, что на руках Брандта был тональный грим. Под ним нашли надписи LOVE и HATE на костяшках — как татуировки Митчема в том фильме.

— Интересно. Конечно, это может быть объяснением…

— Я слышу «но»?

Витт посмотрела в темноту, через парк — на стены старой тюрьмы Ботсфенгселе.

— Ты знал, что в нескольких сотнях метров отсюда, на Гальгебергете, когда-то постоянно стояла виселица? На самом виду — для устрашения и предостережения. Когда кого-то вешали, публичное унижение, разумеется, было частью наказания. Насколько я помню, признаков морального мазохизма у Брандта мы не видели.

— Чувство вины и потребность наказать себя.

— Именно. Тогда зачем устраивать для себя грандиозный финал, воспроизводя сцену, в которой герой унижен? Это не вяжется с убийцей, которого мы видели в остальных преступлениях. Тот хотел демонстрировать власть и контроль.

— М-м. Самого повешения в фильме тоже не показывают, о нём лишь говорят. Так что да, несколько странный выбор для кульминации. Но не слишком ли усердно мы пытаемся понять, почему безумцы действуют нерационально и непоследовательно? При том что и никто из нас, остальных, особой последовательностью не отличается.

Она покосилась на него.

— Ты сейчас обо мне?

— Кажется, я сказал «о нас». Мне пора возвращаться.

Харри затушил сигарету о кусок льда в сугробе.

— Позвони, если заметишь ещё что-нибудь странное. И спасибо, что… не позволила дому сгореть.

Харри сидел в кабинете и читал один из отчётов, когда Катрине заглянула в дверь.

— Две вещи, — сказала она. — Сири и Малик поговорили с оператором военного фильма, у него странное прозвище…

— Черно.

— Да. Он утверждает, что убийство Хаугена должны были снять цифровой камерой. Если бы снимали камерой с настоящей плёнкой… как она называлась?

— «Aaton Minima».

— Да. Тогда плёнку пришлось бы проявлять там, где есть тёмная комната и необходимые химикаты, причём одна только проявка заняла бы несколько часов. У Брандта ничего подобного нет, а с учётом промежутка между убийством и появлением ролика в сети он бы просто не успел. Но Черно осмотрел камеру и сказал, что по катушке видно: скорее всего, на плёнке что-то снято. На Яре есть закрытая фотолаборатория, там же хранится старое оборудование для проявки шестнадцатимиллиметровой плёнки. Катушку отправили монтажёру, у которого там студия и который умеет работать по старинке. Посмотрим, есть ли на ней что-нибудь.

— Понятно. Это были две вещи или одна?

— Одна. Вторая: Герт хочет завтра покататься с дядей Халли на коньках.

— Я согласен.

— Именно на коньках.

— Ох. Возможно, в подвале у меня лежит пара старых хоккейных коньков. Проверю.

— Ты играл в хоккей?

— Играл. Плохо. Надеюсь, на него не упаду.

Она скрестила руки.

— Ты выглядишь довольным. Или… повеселевшим.

— Ну, хорошо, что по улицам Осло больше не бегает кровожадный массовый убийца.

— Раскрытые дела никогда тебя не радовали, Харри. Наоборот, ты впадал в депрессию. Так отчего ты теперь такой… менее мрачный?