Книга Контрольный выстрел, страница 67 – Ю Несбе

— Неверно. Но Роберт охотно играет эту роль. Он ведь мечтал стать актёром.

— Роберт Брандт? Я думала, его мечта — режиссура.

— Да, но много лет назад он был на кастинге. Американский проект, искали кого-то на роль норвежско-американского проповедника. Им, наверное, нужен был типаж достаточно жуткий. Когда Роберт вернулся, он всем рассказывал, что роль ему практически обещали. Пока ждал обратного звонка, он ушёл в полный Станиславский. Выучил американский южный диалект, ходил с пасторским воротничком, проповедовал на улице и даже напечатал визитку, на которой было написано, что он проповедник. — Кристиан громко рассмеялся. — Он до сих пор ждёт этого звонка.

— Не смейся, — сказала Теа. — Это же просто грустно.

— Это кино, — сказал Кристиан. — Так называется болезнь. И она у всех нас.

— Ты сказал Тим. Кто такой Тим?

Кристиан почесал щёку.

— Хороший вопрос, потому что многие им задаются. Его никогда не видно на площадке. Или где бы то ни было. Тим Каландер будто просто слух. Человек из подвала. Но именно он на самом деле делает фильм, не получая ни славы. Ни вины.

— Так что он делает?

— Он монтажёр, дорогая. Хотя режиссёры думают, что это они решают, на практике именно Тим определяет, сколько экранного времени ты получишь. Единственные случаи, когда я видел его на площадке, приходились на сцены Фелисии. Тогда Тим появлялся, ага. Всегда с отговоркой, что в списке кадров есть пробелы и ему нужно убедиться, что материала хватит для монтажа.

— Он монтирует этот фильм?

— Он отказался быть главным монтажёром, но монтирует для нас воздушные бои. Это очень специализированная штука, куча VFX и всё такое.

— Почему отказался?

— Сказал, что у него другой проект.

— Какой?

— Что-то своё, чем он занимается. Больше не сказал. Со временем, мол, мы увидим.

— Вернёмся к тому, что ты сказал. Значит, ты спал с Фелисией, а Антон — нет?

Кристиан собирался ответить, но его перебил звонок из темноты.

— Ничего себе, — сказал он. — Григ?

— Григ — это Антон. Он должен меня забрать.

— Сейчас?

— Ровно в восемь, — сказала она.

— Боже правый, ты его секс-рабыня.

— Он — мой. Так же как ты.

Кристиан погладил её по щеке.

— Дорогой друг, как ты можешь быть такой бесстыдно промискуитетной?

— А ты как можешь?

— О, но мне стыдно.

— Потому что ты женат, да. Но будь ты свободен, как я, ты бы наслаждался своими завоеваниями, а я была бы зарубкой на изголовье твоей кровати. Не отрицай.

— Не отрицаю, Мэрион.

— Меня зовут не Мэрион!

— Зовут. Потому что та, которая Мэрион, только моя.

Кристиан встал и начал одеваться.

— Не передавай привет.

Она потянулась к нему за прощальным поцелуем, и по телу разлилось тепло. Она пыталась убедить себя, что это не только её собственная любовь. Она решила, что будет той, кто прервёт поцелуй, но он, как обычно, её опередил. Когда Кристиан вышел из номера, Теа написала, что уже идёт, подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу и чёрную крышу машины Антона.

Сцен у неё было не так уж много; строго говоря, их можно было уместить в пару съёмочных дней. Но Антон сознательно разбросал их по производственному плану, чтобы ей пришлось ездить в Осло несколько раз и они могли больше бывать вместе. Её это устраивало, поскольку платили ей за съёмочный день, а не за сцену. Кроме того, Антон лично следил, чтобы её селили в гостинице уровнем выше, чем других приезжих актёров. Только один раз, ещё ребёнком-актрисой, вместе с матерью ей пришлось жить в пансионе отца Кристиана, печально известном пансионе Боэнга, где в туалет или душ нужно было выходить в коридор. Ещё одно преимущество растянутого графика состояло в том, что Кристиану было легче встречаться с ней, не вызывая подозрений на домашнем фронте.