Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Итак, Борис Бугаев, он же Андрей Белый, впервые перестал быть холостяком. Но в банальности семейной жизни они с Асей как-то не очень погружались. Все продолжалось по-прежнему – Штейнер, работа на стройке Гётеанума, путешествия по Швейцарии. Так пройдет и 15-й год, и 16-й. 28 июля 1914 года с объявлением Австро-Венгрией войны Сербии началась Первая мировая война. 1 августа Россия вступила в войну на стороне Антанты. Лишь несколько европейских государств, в том числе и Швейцария, во время Первой мировой оставались нейтральными. Андрей Белый в Берлин больше не ездок, теперь это враждебное государство со всеми вытекающими для российских подданных последствиями. В Швейцарии русским можно было жить спокойно. Но Белый, получив в конце лета 16-го года известие, что его призывают на военную службу, отсиживаться не стал и в конце августа отправился из Дорнаха через Берн, Париж, Гавр, Лондон, Берген, Христианию в Петроград и далее в Москву. А Ася осталась в Дорнахе. На этом их семейное счастье закончится. А было ли оно, счастье, были ли чувства, какие бывают у всех влюбленных? Ответить на этот вопрос сложно, слишком уж они оба, Ася и Андрей, были не от мира сего. Во всяком случае, он посвятил ей множество стихотворений, озаглавленных одинаково – «Асе», никому из женщин Белый столько не посвящал. Вот это написано в 1913 году, когда они с Асей находились в непрерывных разъездах по Европам: Снеговая блистает роса: Налила серебра на луга; Жемчугами дрожат берега; В светлоглазых алмазах роса. Мы с тобой – над волной голубой, Над волной – берегов перебой; И червонное солнца кольцо: И – твое огневое лицо. А это родилось в Дорнахе в 1916 году, перед отъездом Белого из Швейцарии в Россию: Лазурь бледна: глядятся в тень Громадин каменные лики: Из темной ночи в белый день Сверкнут стремительные пики. За часом час, за днями дни Соединяют нас навеки: Блестят очей твоих огни В полуопущенные веки. Последний, верный, вечный друг, – Не осуди мое молчанье; В нем – грусть стыдливый в нем испуг, Любви невыразимой знанье. Тот же 1916 год, сентябрь. Белый теперь в Москве, Ася далеко от него. И он пишет: Асе Те же – приречные мрежи, Серые сосны и пни; Те же песчаники; те же – Сирые, тихие дни; Те же немеют с отвеса Крыши поникнувших хат; Синие линии леса Немо темнеют в закат. А над немым перелеском, Где разредились кусты, Там проясняешься блеском Неугасимым – Ты! Струями ярких рубинов Жарко бежишь по крови: Кроет крыло серафимов Пламенно очи мои. Бегом развернутых крылий Стала крылатая кровь. Давние, давние были Приоткрываются вновь. В давнем грядущие встречи; В будущем – давность мечты; Неизреченные речи, Неизъяснимая – Ты! И что же «неугасимая», «неизъяснимая» Ася Тургенева? Она остается в благополучной Швейцарии, в Дорнахе, все больше попадая под влияние Штейнера и запутываясь в тенетах антропософии, а Белого на родине закрутят бурные события двух революций. Меж двух революций В начале Февральской революции Белый находился в Петрограде. День 28 февраля 1917 года в записках «Жизнь без Аси» пометит так: «Пять раз был под пулеметами». Быстрое падение царского режима нисколько его не расстроило. Ходасевич отмечает: «Я совсем не хочу сказать, что он внутренне был чужд революции. Но, подобно Блоку и Есенину, он ее понимал не так, как большевики, и принимал ее – не в большевизме». |