Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Вытегорский уездный исправник сообщал в донесении наверх, что «Клюев по своим наклонностям и действиям представляется вообще человеком крайне вредным в крестьянском обществе». А папа ведь у Николая такой правильный был, урядником служил, пользовался уважением крестьянского общества… Не доглядел, покатился сын по наклонной дорожке. За «непосредственное участие в революционном движении Олонецкой губернии» засадили Николая Клюева в узилище. На 4 месяца – в вытегорскую тюрьму, затем еще на 2 – в петрозаводскую. Полгода по тюрьмам – это тоже в каком-то смысле университеты. Освободившись, Клюев продолжит противостоять, чем мог, ненавистному царскому режиму. Но впереди его ждут новые посадки. Не рядовой рядовой Наступает осень 1907 года, в октябре Клюеву исполняется 21 год, это возраст, с которого призывали в царскую армию. Поэта-новобранца отправляют служить на задворки Российской империи – в Финляндию. «В Сен-Михеле, городок такой есть в Финляндии, сдали меня в пехотную роту. Сам же про себя я порешил не быть солдатом, не учиться убийству, как Христос велел и как мама мне завещала. Стал я отказываться от пищи, не одевался и не раздевался сам, силой меня взводные одевали; не брал я и винтовки в руки…» – расскажет он много позже в своих заметках. Что прикажете делать с таким отказником, твердящим, что не может он по своим убеждениям, вере своей брать в руки оружие? Сейчас сказали бы: вот еще пацифист выискался или, того хуже, сектант, баптист хренов! Но и на таких есть управа. Стишки, видите ли, еще сочиняет поганые про армию нашу! «Стишки» ясно показывали все неприятие Клюевым армейского уклада: Казарма мрачная с промёрзшими стенами, С недвижной полутьмой зияющих углов, Где зреют злые сны осенними ночами Под хриплый перезвон недремлющих часов, – Во сне и наяву встаёт из-за тумана Руиной мрачною из пропасти она, Как остров дикарей на глади океана, Полна зловещих чар и ужасов полна. Казарма дикая, подобная острогу, Кровавою мечтой мне в душу залегла, Ей молодость моя, как некоему богу, Вечерней жертвою принесена была. И часто в тишине полночи бездыханной Мерещится мне въявь военных плацев гладь, Глухой раскат шагов и рокот барабанный – Губительный сигнал: идти и убивать. Но рядом клик другой, могучее сторицей, Рассеивая сны, доносится из тьмы: «Сто раз убей себя, но не живи убийцей, Несчастное дитя казармы и тюрьмы!» Это стихотворение Клюеву удалось напечатать в издававшемся в Петербурге журнале «Трудовой путь» (1907. № 9). Журнал отражал левые, демократические настроения, и подобное еще возможно было печатать. Но цензура уже начинала давить. Июньский номер «Трудового пути» за тот же год был конфискован из-за одного-единственного стихотворения А. Блока «Люблю тебя, Ангел-Хранитель…». Даже не всего стихотворения, а строчки «Люблю тебя и за то, что хочу и не смею убить». Прокурор усмотрел здесь призыв к преступлению. Удивительно, как Клюев проскочил со своей «Казармой». В ту же пору у Клюева началась переписка с Блоком (она продолжалась долгое время, обоих занимала проблема отношений интеллигенции и народной массы, крестьян прежде всего, им было что обсуждать). В первое же письмо к Блоку он вкладывает такие стихи про армию: Горниста смолк рожок… Угрюмые солдаты На нары твердые ложатся в тесный ряд, Казарма, как сундук, волшебствами заклятый, Смолкает, хороня живой, дышащий клад. И сны, вампиры-сны, к людскому изголовью Стекаются в тиши незримою толпой, Румяня бледность щек пылающею кровью, Под тиканье часов сменяясь чередой. Казарма спит в бреду, но сон ее опасен, Как перед бурей тишь зловещая реки, – Гремучий динамит для подвига припасен, Для мести без конца отточены штыки. Чуть только над землей, предтечею рассвета, Поднимется с низин редеющий туман – Взовьется в небеса сигнальная ракета, К восстанью позовет условный барабан. |