Книга Расколотое море, страница 24 – Кэтрин Коулc

Что-то в снимке тянуло меня к себе. Я не успел задуматься, разумно ли это, как уже открыл дверь и вошел в галерею. Но остальные произведения меня не интересовали. Я видел только фотографию, которая заманила внутрь.

В груди возникло странное притяжение, словно невидимая нить тянула меня ближе. Я остановился примерно в полуметре от снимка. Теперь мог рассмотреть лицо женщины. По ее щеке стекала слеза. Темные волосы скрывали часть красивых черт, но глаза смотрели прямо на меня.

Нет. Они смотрели сквозь меня. Казалось, эти янтарные глаза видят все, что я так долго и старательно скрывал от мира. В них была бескомпромиссная честность. Они позволяли разглядеть всю спрятанную боль.

И впервые за целую вечность я почувствовал себя не таким одиноким.

Я вышла из подсобки в зал, оставив Гизмо на лежанке. Он счастливо грыз палочку из бычьей жилы. Увидев мужчину перед моей фотографией, я невольно замедлила шаг. Он стоял ко мне спиной. Темные джинсы обтягивали бедра, на нем были фланелевая рубашка и бейсболка. Для одной рубашки на улице было слишком холодно. И все же я нисколько не огорчалась, что он надел именно ее.

Ткань мягко облегала рельефные мышцы и подчеркивала ширину плеч. Что такого притягательного в красивых плечах? Я была достаточно взрослой, чтобы признать: это моя слабость.

Но подойти ближе меня заставила исходившая от него энергия. Он неотрывно смотрел на фотографию. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Что думаете?

Мужчина не обернулся.

— Это одно из самых пронзительных произведений искусства, которые я когда-либо видел.

Пронзительных. Он и не подозревал, что только что сделал мне один из лучших комплиментов.

— Большинство считает ее мрачной. — Я не раз видела, как посетители морщили нос и отворачивались, предпочитая красивый акварельный пейзаж.

— Она настоящая. Частица человеческого опыта. Разве искусство не должно быть именно таким?

Сердце бешено заколотилось.

— Думаю, должно. А еще оно должно помогать нам чувствовать, что нас видят. Что мы не одиноки. Хотя бы в чем-то.

Искусство снова и снова делало это для меня. Поэтому я и нашла в себе смелость снять этот автопортрет. Я надеялась подарить кому-то то же чувство.

— Не одиноки, — тихо повторил он, продолжая смотреть на снимок.

Через несколько мгновений мужчина обернулся.

Я резко втянула воздух, увидев точеные черты, столько раз украшавшие обложки журналов у касс супермаркета. Но фотографии даже близко не передавали красоту его глаз. В переливах зеленого и золотого можно было потеряться.

— Вот черт.

Боуден Кавано рассмеялся.

— Обычно люди реагируют иначе, но мне нравится ваша честность. — Он протянул руку. — Я Боуден.

Я пожала ее машинально. Ожидала, что ладонь окажется мягкой и ухоженной, но кожу покрывали грубые мозоли.

— Лейкен.

— Женщина на фотографии.

Я прочистила горло и высвободила руку.

— Она самая. А еще я управляю галереей. Приятно познакомиться.

Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он старался запомнить каждую черточку.

— Фотография продается?

— Да…

— Я ее беру.

Я приподняла бровь.

— Вы даже не спросили, сколько она стоит.

Он улыбнулся, и эта улыбка оказалась сокрушительной.

— Ошибка новичка. Теперь вы знаете, насколько сильно она мне нужна, и можете задрать цену.