Книга Девочка Шакала, страница 60 – Чарли Энн Маар

Шакал склоняет голову набок, обжигает меня своей темнотой. Вокруг него холод, а там, в глубине карих глаз — огонь. И я не знаю, что из этого страшнее, и что опаснее.

— Ты сомневаешься?

— Ты уходишь от прямого ответа.

— Прямой ответ очевиден.

— В этом я не уверена.

— И почему же? Неужели ты, маленькая Аида, считаешь, что если я сплю с тобой, это означает, что мои чувства к тебе серьёзнее, чем обычное сексуальное влечение? Пусть и сильное. Неужели ты считаешь, что что-то мне помешает причинить тебе вред?

Я не понимаю, почему меня так задевают его слова. Не то чтобы я ждала услышать что-то другое, но всё равно обида метким ударом бьёт в грудь и противной змеей вползает в сердце.

Просто секс.

— Дело... дело в другом, — удаётся выдавить мне, несмотря на то, что горло будто сдавливает металлическими тисками.

— И в чём же?

— Я думаю, ты с самого начала не собирался нас убивать. Все эти слова про смерть — просто запугивания.

— Вот как?

— Да. Ты не способен на такую жестокость. Ты бы не причинил нам откровенный вред.

Ренат делает шаг и оказывается вплотную ко мне. Он медленно наклоняется так, что его нос касается моего.

— Рискнешь это проверить?

Всё плохо. Всё совсем плохо. И как будто становится только хуже и хуже с каждым новым мгновением.

Неужели я ошиблась? После того, как Ренат рассказал мне о своём детстве, я пришла к выводу, что он все же не чудовище, и его поступки продиктованы тем, что он безоговорочно доверяет своему отцу, но сам Ренат не способен лишить жизни человека, тем более ребёнка.

Он бы сразу это сделал, если бы действительно мог, ведь так? Ну и других сигналов, что он не психопат, не было бы. Например, его поведение, когда Лёшка заболел. И даже когда упал. Его осторожность и нежность во время секса — он ни разу не причинил мне боли, не повёл себя жестоко и грубо.

Но что, если я всё-таки ошиблась? Что если Ренат с лёгкостью сможет доказать, что в любой момент готов лишить меня или Лёшу жизни?

Я боюсь этого. И не знаю, что именно страшит меня сильнее всего. Тот факт, что я осознАю его бесчеловечную животную природу? Или то, что секс с этим монстром доставляет мне столько удовольствия? Или то, что в этом случае моя вера в спасение и освобождение будет окончательно убита?

— Аида?

Я перевожу взгляд на Навруз. Женщина вопросительно смотрит на меня, словно до этого уже несколько раз о чём-то спросила, но так и не получила ответ.

— Простите... Я прослушала... Вся в своих мыслях...

Навруз по-доброму улыбается.

— Ты сегодня какая-то потерянная. Я хотела, чтобы ты повторила на арабском вот этот вопрос. А я дам ответ. Мы должны потренироваться строить беседу.

— Ах, да. Конечно. Сейчас, — изо всех сил пытаюсь сосредоточиться и повторяю вопрос, который мы записали с Навруз.

— Да. Неплохо, — кивает женщина, после чего на арабском отвечает. — Ты смогла понять, что я сейчас сказала?

Сжав пальцами виски, я морщу нос.

— Вам нужно пройти прямо и повернуть... налево?

— Верно!

Я с облегчением выдыхаю.

Да уж. Занятия мне сегодня даются кое-как. Да в принципе всё идёт через одно место.

Я понимаю, что мне придётся принять окончательное смирение с тем, что Лёша навсегда будет лишён родителей, но не могу. Просто не могу!

Одно дело — я. И совсем другое — он.