Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 22 – Ира Орлова

Из-за угла медленно появляется понурый Богдан. Вид у него такой, будто я поймала его за чем-то постыдным. Глаза виноватые, плечи опущены, руки сцеплены за спиной.

— Ну и чего ты там прятался? — спрашиваю спокойно, но с лёгкой издёвкой.

— Я в сад сегодня не пошел. И папа сказал, нельзя тебе мешать. Вообще сюда не заходить и на глаза тебе не попадаться, — вздыхает он, глядя в пол.

— А ты папу не слушаешься? — приподнимаю бровь.

Богдан мнётся, шмыгает носом, переминается с ноги на ногу.

— Слушаюсь… Но просто… ну, интересно же.

— Ясно, — вздыхаю устало. — Только ты мне правда мешаешь, Богдан. Мне нужно сосредоточиться. А ты мне уже в спине дыру проделал.

— Я тихонько… Ну прям совсем! — оживляется он, с надеждой делая шаг ближе.

— Нет.

— Даже не шелохнусь. Могу вон туда под кровать залезть. Меня видно не будет.

— Нет, — повторяю, твёрже.

Он сникает. Поджимает губы. Молчит, но видно, что крутит в голове какой-то новый план. А потом:

— Я думал… ты добрая. И разрешишь порисовать на стене.

Не выдерживаю, фыркаю.

— Богдан, если ты на ней что-то нарисуешь, мне потом это перекрывать цветом — десять лет. Давай без художества, ладно?

Он ещё секунду стоит молча, а потом неожиданно выдает:

— А можно я возьму краску и порисую в своей комнате?

— Не знаю. Спроси у родителей. У папы или у мамы.

И тут его лицо меняется. В один миг. Всё: выражение, глаза, даже поза. Словно я ткнула пальцем в больное место.

— Мы с папой вдвоём живём, — шепчет он, еле слышно. — У мамы… у неё нельзя спросить.

Не дожидаясь моей реакции Богдан разворачивается и выбегает из комнаты.

Я остаюсь одна. С липким ощущением, будто вмазала пощечину щенку. И один-единственный вопрос гремит в голове: Неужели Настя бросила своего сына?

— 16 —

Тимур

Возвращаюсь домой уже ближе к полуночи. Ворота открываются с тихим жужжанием, и фары выхватывают пустой двор. Алисы здесь давно нет.

Сегодня я её вообще не видел — и это бесит сильнее, чем если бы мы успели сцепиться. Я бы предпочёл любую реакцию — её крик, злость, даже ледяное презрение. Всё лучше этой пустоты, от которой внутри глухо.

В доме тихо. Только на кухне горит одинокий светильник, создавая интимный полумрак. Ксения сидит за столом с чашкой чая, задумчиво смотрит в окно. Услышав шаги, она поднимается, разглаживает ладонями юбку, улыбается — слишком старательно.

— Как день прошёл? — голос мягкий, будто хочет понравиться. — Я заказала ужин. Всё тёплое, только разогреть.

— Спасибо, — киваю коротко, открываю холодильник, достаю минералку.

Газ дерет горло, когда пью.

— Как Богдан?

— Я нашла няню, она завтра готова выйти, — отвечает она с гордостью. — У Богдана температуры больше не было. Только сопли, кашель, но… он с обеда в своей комнате. Не ест, не выходит.

Вскидываю брови. Потом хмурюсь.

— Он Алисе мешал? — вопрос тяжёлый, без вариантов для увиливания.

Я знаю, что для неё это чужой ребёнок. Понимаю, что ей и так тяжело быть здесь. Я бы предпочёл, чтобы Богдан вообще не пересекался с ней. Но дети… если им что-то запретить, они только быстрее туда полезут.

— Я… — Ксения виновато опускает глаза. — Была занята поиском няни, заказами. Не видела, что он делал… может, и приставал.

Я просто киваю. Слова не нужны. Всё и так ясно. Сажусь на стул, ставлю бутылку на стол. Минералка холодит ладонь, а в голове вертится только одно — как всё хреново запуталось. Какая пропасть между мной и Алисой. Это не просто расстояние — это целая бездна, заполненная болью, обидами и невысказанными претензиями.