Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 38 – Ира Орлова

Гордей слушает, молча. Иногда кивает. Пальцем водит по запотевшему стакану, лёд звенит, как тонкий металл. Когда я выдыхаю последнее, он подвигает ко мне полный стакан, как будто подводит черту.

— Ладно, — говорит Гордей ровно. — Давай по порядку. Первое: пацан. Ты сегодня сделал правильно, что забрал его. Дальше не геройство нужно, а режим. Ребёнок держится на двух вещах: предсказуемость и правда, но по возрасту.

Он постукивает пальцем по стеклянной столешнице.

— Найди ему детского психотерапевта, нормального, без самодеятельности. Пусть даст тебе слова под его возраст: не «всё хорошо», а «маме плохо, это болезнь, ты ни при чём, я рядом с тобой». И какие-то вечерние традиции введи. Чтрбы один и тот же порядок действий был каждый день. Ужин, душ, книжка. Он на этих рельсах выровняется. Ему стабильность и уверенность в завтрашнем дне нужна.

— Сделаю, — коротко отвечаю. Голос будто отпускает на пол-тона.

— Второе: Настя.

Гордей медленно крутит свой стакан в руках. Плечи расправлены, голос ровный, как у человека, который привык давать приказы и отвечать за последствия. Всё же военная выпровка дает о себе знать.

— Сочувствовать ей можно сколько угодно, — проговаривает неторопливо. — Но путать жалость к ней и заботу о сыне — нельзя. Приоритет простой: пацан и твоя нервная система. Документы у тебя все в порядке? Опека, медзаключение, полномочия?

— Да, — киваю. — Всё оформлено.

— И хорошо, — Гордей чуть морщится, делает большой глоток. — Ей ты уже ничем не поможешь. Это не про силу воли, это про мозг, который сдаёт. Значит, концентрируешься на вашей с пацаном жизни. Режим, предсказуемость, безопасность. Хоть и жалко её, чёрт побери… — он криво усмехается. — Как вспомню наше детство… в голове не укладывается, что человек может вот так закончить.

Он переводит взгляд на меня, стекло стукается о стол, тон становится суше:

— Теперь по Алисе.

Я непроизвольно напрягаюсь. Он ловит это движение, усмехается краем губ: «попал».

— Ты совершаешь две предсказуемые мужские ошибки, — говорит спокойно, как констатирует факт. — Первая: деньги как рычаг давления. Машина, «куплю», «решу», «завалю». Для женщины это звучит как контроль. Считывается за секунду и дверь перед твоим носом закрывается. Хочешь помочь? Сначала спроси, можно ли и нужно ли. Услышал «нет» — уважай это «нет». Вторая: внезапные появления и ревнивые сцены. Ночные «представления у подъезда» не убеждают никого. Особенно ту, которая уже однажды поставил точку в ваших отношениях.

Я молчу. В висках чуть пульсирует, но не от злости, от того, что все его слова попадают точно в цель.

— Да знаю я. Но «не отпускать» — это не хватать. Это жить так, чтобы рядом с тобой было спокойно. Последовательно. Без двусмысленных Ксений в доме, — продолжает Гордей. — Кстати, Ксению — вон из дома. Еще вчера. Помощь с бытом — одна история. «Плечико погладить» — другая. Женщины ненавидят двусмысленные сигналы: ты якобы за «чистое поле», а рядом дежурит теплая грелка. Разбирись с этим.

Хмыкаю.

— Выгнал я ее уже.

— «Выгнал» — это не на два дня. Это «не вернётся никогда». Найми профи без подтекстов. Дом должен быть чистый. Дальше по картине. Колесо ты совсем придурок? — поднимает в удивлении бровь Гордей. — Ты бы еще могилу ее отца заказ. Нет. Я понимаю и знаю, что для тебя значит это фото и что ты совершенно другие смыслы во все это вкладываешь, но для Алиски же это, как ножом по живому. Для тебя память о самом светлом и счастливом моменте в жизни. Для неё незаживающая рана. Пока она кровит, ты хоть золотом покрой стену, для нее все это будет больно. Хочешь играть вдолгую, хочешь вернуть ее? Меняй ТЗ. Позвони в агентство и скажи: «решил уйти в абстракцию/панораму/что-то нейтральное, без личного». Она это оценит. Даже если не скажет. Но ты хоть чертовым садистом выглядить не будешь.